Сначала мы побеседуем с Андреем Георгиевичем. Когда с момента преступления прошло два месяца, а со следами напряженка, нужно сделать все, чтобы преступник раскололся. Иначе мы фиг что докажем. А нам нужно узнать как можно больше об этом Геннадии Варчуке.
Глава 16
Владимир Петрович Пригарин смотрел на Настю Каменскую с неподдельным изумлением.
– Неужели вы думаете, что я могу вспомнить обстоятельства почти тридцатилетней давности?
– Ну, не с ходу, конечно, – улыбнулась Настя. – Я вам покажу карту роженицы, может быть, вы посмотрите свои записи, и в памяти что-нибудь всплывет.
И потом, я слышала, у вас феноменальная зрительная память на лица. Я вам даже принесла фотографию этой женщины, правда, не того периода, когда она рожала, на снимке она чуть постарше, но изменилась мало.
– А почему такой интерес к этой роженице?
– Скорее не к ней, а к ее ребенку. Мы сейчас собираем материалы для судебно-психиатрической экспертизы ее сына, поэтому нам важно знать кое-какие подробности о состоянии здоровья матери и о течении родов.
Вам, как опытному врачу, это должно быть понятно.
– Конечно, конечно, – закивал Пригарин. – А позвольте спросить, откуда вам известно про мою зрительную память? Неужели в роддоме сказали?
– Слухами земля полнится, Владимир Петрович, – уклонилась от ответа Настя.
Ей почему-то не захотелось упоминать Стасова. Они не смогли поехать к Пригарину вместе, как собирались, у Стасова возникли какие-то проблемы на работе, и Насте пришлось отправиться одной.
Если бы они приехали сюда вдвоем, Владимир Петрович и сам догадался бы, откуда Настя знает о его замечательной зрительной памяти. Но она приехала одна и вот теперь, повинуясь совершенно необъяснимому мотиву, не стала отвечать на такой простой и безобидный вопрос. «Вот и я начинаю принимать немотивированные решения, – усмехнулась она про себя. – Неужели у меня появилась профессиональная интуиция? Да нет, скорее всего дурака валяю».
– Что ж, давайте посмотрим карту, – сказал Пригарин.
Настя протянула ему карту, Владимир Петрович взглянул на фамилию, и что-то в его лице резко изменилось.
– Нет, я совершенно не помню эту роженицу.
– Прочтите, пожалуйста, ваши записи. Я, к сожалению, плохо разбираю ваш почерк. Почему понадобилось делать чревосечение?
Он внимательно прочел все записи, начиная с самой первой строчки. Насте стало казаться, что он вчитывается в текст с преувеличенным вниманием, и это ей почему-то не понравилось.
