– Он так и сказал – после смерти?
– Да, так и сказал.
– Может быть, он имел в виду не свою смерть?
– А чью же?
– Вашу, например. Или смерть Светланы.
– Если бы он хотел моей смерти, он бы сказал мне об этом. Если бы он хотел смерти этой женщины, он бы убил ее. Нет, он хотел смерти именно для себя. И он ее получил. Он говорил: очень важно, чтобы смерть настала до наступления полуночи в тот день, когда исполнился год. Если смерть запоздает хотя бы на минуту, мы не сможем соединиться.
– И что же? – Настя сделала глупое лицо. – Успел Леонид покинуть этот мир до наступления полуночи?
Исиченко медленно поднялась с дивана, на котором сидела, сгорбившись, распрямила спину, вздернула подбородок и окинула Настю сияющим взглядом.
– Вы же видите, мы вместе. Значит, все получилось как он хотел.
– Скажите, Людмила, а вы не помогали ему осуществить этот замысел?
– Я всегда и во всем помогала Леониду.
– Значит, плохо помогали, – с внезапной злостью сказала Настя.
– Потому что Леонид Параскевич ушел из жизни через тридцать минут после наступления полуночи. И я вынуждена сделать вывод, что или меня обманываете вы, Людмила, или вас саму обманывает кто-то еще. У вас есть близкие родственники?
– Какое это имеет отношение к Леониду?
– Никакого, поэтому я и спрашиваю. Есть или нет?
– Есть двоюродные сестры отца, но они уже старые.
– А ваши родители?
– Умерли. Давно уже.
– У этих двоюродных сестер есть семьи, дети?
– Да, конечно.
Но я не понимаю…
– И не надо. Кем были ваши родители, чем занимались?
– Отец был искусствоведом и коллекционером, очень известным.
– Значит, вы – богатая наследница?
– Это все предназначалось Леониду.
– А если бы вы не встретили Параскевича?
– Я должна была его встретить, это было предначертано свыше.
«О боже, – взмолилась Настя, – дай мне силы это вынести. Если она еще раз вякнет про предназначение, я задушу ее собственными руками».
– Ваши родственники знали о наследстве?
– Разумеется. Они много раз заговаривали со мной об этом, но я им объяснила, что все это принадлежит тому единственному мужчине…
Из квартиры Исиченко Настя вышла обессиленная, словно только что разгрузила на овощебазе вагон картошки. По дороге в городскую прокуратуру она пыталась сложить из полубредовых высказываний Людмилы более или менее связный рассказ.
