Потом состоится публичный суд в Цитадели Правосудия, куда сможет прийти любой желающий.
— Хочется верить, что им вынесут суровый приговор, — процедил Тай сквозь зубы.
— В этом я не сомневаюсь.
Вся информация, которую мы с Тайлером добывали в архивах день за днем, час за часом, записалась на эхо-кварц за какие-то пятнадцать минут.
— Это… все? — спросила я дрогнувшим голосом.
— Все, Алейдис, — ответил преподаватель тактики.
Не знаю, что он прочитал на моем лице, но на его собственном отразилась печаль и горечь.
— Длинный был день, правда? Тебе нужно хорошенько отдохнуть. Тай, на тебя можно положиться в этом вопросе?
— Несомненно.
Я была уверена, что Тайлер отведет меня в одну из гостевых комнат: часть из них приспособили под госпиталь, в других отдыхали члены сопротивления. Я бы ни за что на свете не вернулась в мои бывшие покои, где сам воздух был будто пропитан отчаянием. Но Тайлер сказал:
— Прогуляемся?
— Что? Сейчас?
— Немного свежего воздуха тебе не повредит.
Пожалуй, да, уснуть я все равно не смогу.
Тай набросил мне на плечи брошенный кем-то гвардейский плащ. Мы спустились по парадной лестнице, теперь засыпанной обломками панелей и стеклами, вышли из центрального входа, по длинной подъездной аллее добрались до ворот, охраняемых теперь гвардейцами, перешедшими на сторону оппозиции. Они проводили нас взглядами, но не остановили. Вслед донеслось: «Тот самый, что прирезал Лэггера! Да-да, точно тебе говорю!»
Мы ушли недалеко: рядом с дворцовым комплексом располагался самый величественный храм Всеблагого не только в Лоренсале, но и во всем Пантеране.
Шпиль, сияющий на солнце золотом, виднелся за десятки километров от города тогда, когда остальные здания и дома столицы скрывались за сенью лесов. Папа всегда хотел показать мне этот храм, хотя не могу сказать, что он был особенно религиозен.
Сейчас в притворе храма, пустынном, огромном и гулком, слышалось лишь эхо наших шагов да сияли на стенах факелы, тускло освещая пространство.
"
"Из-за широкой каменной чаши вышел священнослужитель в темном одеянии. Он чуть сбился с шага, разглядев гвардейскую форму, порванную и залитую кровью. Не знаю, о чем он подумал. От разгоряченных смертельной схваткой вояк лучше держаться подальше, это каждому известно. Не потому ли этот молодой служитель был сейчас один в храме? Единственный, кто не струсил и готов был прийти на помощь испуганным людям.
