И то, как холодеют синие глаза, превращаясь в хрустальный лед.
— Знаете, что я ответил племяннику? — спросил князь, умело манипулируя толпой: суровые воины, не раз побывавшие на краю смерти, улыбались как дети: всем нравятся истории о невероятной любви между принцем и простушкой. — Что я поддержу его! Принц Фрейн выбрал ту, чья отвага, решимость и честность неоспоримы.
Честность… О да. Лгунья. Я подлая лгунья.
— А если кто-то решит напомнить о ее происхождении, знайте: империя велика ровно настолько, насколько велика ее способность прощать.
Под восторженные крики принц Фрейн протянул мне руку, помогая подняться. Ноги не держали. Воздух застывал в легких. Я почти не чувствовала пальцев, которые Фрейн сжал в своей ладони.
Зато больнее раскаленного железа ощущала вопрошающий взгляд Тайлера. Он не верил. Он молил о каком-то намеке. О моей мимолетной улыбке, которая сказала бы ему: «О нет, не беспокойся — это ерунда, просто игра». А у меня не было сил, чтобы открыто посмотреть на него.
«Лгунья.
Лгунья. Подлая лгунья», — метались мысли.
Принц Фрейн поднес к губам мое запястье, потом наклонился и легко коснулся поцелуем щеки. Зал взорвался аплодисментами, но грохот захлопнувшейся двери прозвучал как раскат грома.
Тайлер ушел, унося с собой мое сердце."
"Ярс кинулся следом за другом, но вернулся уже через несколько секунд: попробуй поймать мерцающего, если он этого не хочет…
Ноги подкосились, и я рухнула на стул.
Глава 29
Тайлер
Нет.
Нет.
Это не могло быть правдой.
Я верил ей. Верил, как верят в то, что солнце каждое утро встает на востоке, а садится на западе. Как в то, что за зимой всегда следует весна. Как во что-то незыблемое и постоянное.
А она лгала.
Я прыгнул, как только вышел на крыльцо, — без маяка, без малейшего представления, куда собираюсь попасть. Наобум. Даже первогодки понимают, как это опасно для мерцающего: можно разбиться о дерево, упасть в расщелину или очутиться под водой. Не знаю, чего я добивался. Мною двигали боль и чувство нереальности происходящего.
Этот жалкий червяк держал ее за руку, и она не отстранилась. Он поцеловал ее, а Алейдис позволила, только побледнела. Она не посмотрела на меня, наоборот, старательно отводила глаза. Стыд — вот что это было.
Я не разбился о дерево и не рухнул в пропасть. Проклятый везунчик. Я очутился посреди заснеженного поля, не так далеко от гарнизона, как хотел бы: сквозь прозрачный лес можно было различить огни на дозорных башнях.
