За эту свою способность унижаться, доселе ему неизвестную, он ненавидел и себя, и Полину, и этого неизвестного ему мужика, который совершенно случайно только что разрушил его, Аркадия, жизнь.
— Да, он моложе тебя, но старше меня. — Полина говорила с ним, как будто он был больным ребенком, и ее тон только подстегивал начинавшую разгораться в нем ярость. — Аркаша, зачем тебе это все? Я очень благодарна тебе за этот год, ты многое мне дал, многое показал, а главное — ты открыл мне, что я могу быть желанной. Но то, что я испытываю к нему, это совсем другое.
Это то чувство, о котором я читала в книгах и долго считала, что мне оно недоступно. Оказывается, я была не права. Теперь я знаю, что могу любить, могу гореть. И физическая близость… Оказывается, это совсем не то, что я думала.
Последние слова смели тонкую преграду, сдерживающую бесединское благоразумие. Он понимал, что Полине всего лишь двадцать лет, что она не знает, что больнее всего ранит мужское самолюбие и какие слова нельзя произносить никогда, как бы тебе ни хотелось быть честной.
Понимал, но ничего не мог с собой поделать.
— Мне все равно, кто он и сколько ему лет, — сообщил он, тщательно контролируя голос, чтобы не завизжать в трубку. — Но имей в виду, что я найду его и убью. В этом ты можешь быть совершенно уверена. На это хватит моих денег и моих способностей. Считай, что я поставил такую цель, а ты знаешь, что я всегда достигаю своих целей.
Из глупого упрямства он вынудил ее вернуть собаку, и охранник, съездивший за Ларссоном, привез его обратно в дом, где пес четыре дня отказывался от еды, а на пятый сбежал.
Тело собаки нашли через пару часов на обочине дороги. Сбитого машиной Ларссона Беседин похоронил под раскидистой яблоней, в тени которой любила читать Полина, а вместе с ним и свои надежды на то, что она когда-нибудь вернется. Ларссона она ему не простила.
Он действительно следил за ее жизнью, аккуратно, издалека, убеждая себя, что просто заботится о ней и хочет быть уверенным, что у нее все в порядке, на деле растравляя свою рану, которая, ковыряемая каждый день, не заживала, а болела все сильнее и сильнее.
Рядом с ней не было никакого мужчины, и Беседин начал было успокаиваться немного, решив, что ее бурный роман вспыхнул и угас, но тут узнал, что она собирается в круиз по Средиземному морю."
"Тур был какой-то дурацкий, детективный, но снедаемому ревностью Беседину было все равно. Хорошо хоть яхта приличная… «Посейдон», принадлежавший его давнему знакомому и деловому партнеру.
