Чужая роза

Здешний мрак не терпит света, и вряд ли у храмовника получится это изменить. Когда-то я спалила целую коробку спичек, надеясь зажечь импровизированный факел из веревки. Да только огонь здесь не горел.

Я оказалась права. Сколько Гвидо ни бился, у него ничего не получилось.

– Что за дьявольщина? – ругался он, раз за разом щелкая магическим кресалом. Вот только магия разлома глушила любую другую.

– Ладно, пойдем в темноте, – признал поражение храмовник и подтолкнул меня вперед."

"Он прошептал что-то еле слышно, но я не сумела разобрать ни слова.

А уже в следующую минуту началось то, чего я так боялась.

Алессандро Абьери

Сальваторе пропал. Алессандро несколько раз пытался вызвать наемника, но переговорный камень лишь потрескивал, не желая соединять его с напавшим на след Алессии Сальваторе.

– Где он может быть? – бормотал Абьери, раз за разом поворачивая кольцо.

– Как сговорились все, – печально вздыхал Бруно, паря под потолком. – Эх, сюда бы сейчас сотовый. Или рацию, на худой конец.

Абьери давно уже не обращал внимания на незнакомые слова, произносимые нетопырем к месту и не к месту.

В душе все сильнее нарастала тревога. Казалось, она была и вчера, и позавчера, и третьего дня, но сегодня накрывала такой удушливой тяжелой волной, что он с трудом держал себя в руках.

«Где же ты, роза чужого мира? – беззвучно шептал, глядя на потухший, безжизненный жертвенник. – Куда занесла тебя злая судьба?»

При мысли о том, что Алессии угрожает опасность, сердце сжималось от страха.

Ни разу в жизни Абьери не испытывал и сотой доли того, что ощущал сейчас. Никогда не думал, что можно так бояться за другого человека. До боли, до исступления, до крика.

«Алессия! – стучало в груди, когда он нараспев выводил слова заклинаний. – Где ты?»

Алтарь молчал. Единственное, чего Абьери смог добиться, это появления едва заметных языков пламени на изнанке мозаики.

– Аэсто. Рапири. Гоби, – снова и снова повторял он, но отблески огня, едва показавшись, тут же пропадали.

– Дай я попробую, – не выдержал Марко и отодвинул его от жертвенника.

– Саратонус аквири! – громко сказал друг, простирая руки над неровной поверхностью.

Прошла минута, другая, в воздухе что-то затрещало, запахло паленым, но камень по-прежнему оставался холодным и темным.

– Что же тебе надо? – прищурился Форнезе, разглядывая углубление для жертвенной крови.

– Есть у меня одна мысль, – неожиданно сказал молчавший до этого Бруно.

– Какая? – повернулся к нему Абьери.