И нельзя надеяться, что его чувства к ней не изменятся после разоблачения.
Но если чувства сохранятся?
Не могла бы она воспользоваться этим? Летти почти убе-па себя, что она именно такая женщина, за какую ее принимал Эллиот. И насколько трудным будет окончательно превратиться в такую женщину? Может быть, она уже пре-атилась. Начала превращаться…
К тому же им не обязательно было оставаться в Литтл-Вайдуэлле. Они могли бы уехать на несколько лет. Она моглa выкрасить волосы, пополнеть или похудеть, изменить произношение, и они снова вернулись бы сюда.
Летти непроизвольно молитвенно сложила руки. Может быть, у них все-таки есть будущее?..
— Никогда не видел его таким взволнованным.
При звуке мужского голоса Летти огляделась. У окна в емном вечернем костюме стоял Аттикус Марч. Войдя в комнату, она не заметила его.
— Сэр?
Он кивнул в сторону окна.
— Мой сын. Он ходит там, в саду.
Профессор улыбнулся. Он был хрупким на вид, высоким, с сутулыми плечами, но его лицо все еще было красиво. И так похоже на лицо Эллиота…
— Вы очень расстроили его, моя дорогая.
Надеюсь, вы скоро развеете его печаль.
Летти настороженно посмотрела на него.
— Надеюсь, я не обидел вас. Думаю, что нет. Видите ли, я наблюдал за вами, и вы, похоже, не относитесь к тем молодым женщинам, которые избегают откровенных разговоров.
Хорошо это или плохо? Она не знала и промолчала.
— Посмотрите сами. — Аттикус подозвал ее к окну. Летти, невольно заинтересованная, подошла и выглянула.
Под окном стоял Эллиот. Поднявшийся ветер раздувал фалды его фрака и трепал волосы.
За его спиной темнело черное, как бархат, небо. Вдалеке на горизонте сверкали молнии. Приближалась гроза. Она подумала, что найдет в Эллиоте родственную душу.
Его лицо было мрачным и в слабом свете фонаря у балконной двери казалось бледным. Он угрюмо смотрел на дверь, куда она убежала, очевидно, решая, что делать дальше.
— Посмотрите на этого беднягу. Сердитый. Растерянный. Взъерошенный. Нерешительный… — Аттикус, прищурившись, придвинулся ближе к окну.
— Бог мой, кажется, он забыл застегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. — Он покачал головой. — Будем надеяться, что эта рассеянность пройдет. Сомневаюсь, что королеве понравится, если новый барон будет представляться ей в расстегнутой рубашке.
Королева? Барон? Аттикус говорил об этом так, словно ей все было известно, а Летти и понятия ни о чем не имела.
Профессор вопросительно посмотрел на нее.
— А вы не знали? Эллиот не сказал вам. Простите, дорогая.
