— И… красива?
Эллиот с раздражением взглянул на него.
— Нет, — сказал он. — Да. Нет. Не знаю. Она не так красива, как Кэтрин.
— Но привлекательна.
— Боже мой, да.
Брови Аттикуса взлетели вверх.
— В ее лице есть что-то, что делает его необычным, притягательным. Какая-то грустная радость. И она двигается… как танцовщица. Но не балерина. Как танцующая цыганка.
— Не похожа ни на одну из моих знакомых леди, — с сожалением заметил Атгикус.
Ему совершенно не нравились скованные движения дам, носивших по моде того времени под платьями какие-то сложные сооружения.
— Нет, — согласился Эллиот. — Но говорит она красиво. Ее голос само совершенство и с аристократическим акцентом.
— Но?..
— Иногда она пользуется ужасным современным жаргоном.
— Вульгарным?
— Нет, не совсем. Но есть кое-что другое, — задумчиво произнес Эллиот. — У нее нет горничной. Она приехала совершенно одна, если не считать собачонки.
— И как же зовут эту изумительную даму?
— Агата. И я никогда не встречал женщины, которой так бы не подходило это имя, — проворчал Эллиот.
— Что-нибудь еще в ней… необычно?
— Только ее исключительная жизнерадостность. — Он замолчал и на минуту закрыл глаза.
Аттикус подумал, что его сын — красивый мужчина, но, похоже, совершенно этого не осознает. Правда, Эллиот заботился о своей внешности, но Аттикус понимал, что таким образом он проявлял свое уважение к тем, кто встречался с ним, а не просто желал произвести впечатление.
Неожиданно Эллиот встал.
— В чем дело, Эллиот?
— Я совсем забыл о вещах леди Агаты.
— Я полагал, что дюжина ее сундуков прибыла еще несколько недель назад, — удивился Аттикус. Эллиот улыбнулся:
— Вероятно, это были принадлежности ее профессии. А личные вещи она привезла с собой.
— Понятно.
— Их должны были уже выгрузить. Я обещал Эглантине, что заберу их сразу же, после того как доставлю дам в Хол-лиз. Я должен забрать багаж и отвезти его туда.
— И немедленно, — согласился Аттикус.
Кивнув, Эллиот направился к двери, но задержался у небольшого зеркала в позолоченной раме, висевшего на сте-. не. Ладонями пригладил волосы, недовольно посмотрел на галстук и тут же завязал его вновь, расправил манжеты и повернулся. Он улыбнулся — да, именно улыбнулся — отцу.
— Я скоро вернусь.
— Не спеши. Вечер такой приятный-, — ответил Аттикус. Он улыбнулся стакану с виски, услышав, как закрылась парадная дверь.
