Два года я бегала на лыжную секцию, но лыжи сломались и – «сама виновата, я не обязана тебе покупать новые»…
Когда ещё подростком я заработала себе на первый дельтаплан, точнее, на материалы для него – собирала я своего красавца сама. Она так вынимала мне мозги, что я – безответственная эгоистка и думаю только о себе, что меньше, чем через год я сдалась, ушла из секции дельтапланеризма и продала своего «Айвенго». Палмихалыч, золотой дядька, который возился с подростками для души, а не просто за деньги, уговаривал меня остаться, но маму я любила больше.
Тогда я ещё была романтической дурочкой и верила, что мама мне плохого не пожелает… Институт я закончить так и не смогла, хоть и поступила на бюджет. Это был уже конец девяностых, деньги, что остались от продажи одной из доставшихся мне квартир, закончились. А Тёмочку нужно было учить – «мальчик не может без образования, ему нужны репетиторы!»."
"Дома вечно не хватало денег, так что я пошла работать. Кем я только не работала! И секретарём, и продавцом в компьютерном салоне, и менеджером по продажам ж/б конструкций, и даже вела факультативно кружок для девочек «Золотые ручки» в подростковом центре на базе старого Дворца пионеров.
Мне нравилось работать с подростками. Но как только нашлись спонсоры, меня попросили освободить место:
– Вы же понимаете, Вера, что теперь, с такой зарплатой, нам неловко держать человека без педагогического образования! А у вас – высшее неоконченное…
Директрисе понадобилось место для дочери.
Но в целом, я всегда хорошо ладила с людьми, умела убедить клиента, что без наших товаров ему – просто никак. И сколько бы я не приносила домой, а иногда это было совсем даже неплохо и по московским меркам, этого всегда было мало для мамы. Тёмочка рос и требовал новых вливаний.
Я заплакала и снова уснула. Всё же я ещё была слаба после ранения.
А проснувшись в той же самой темноте, с потухшим факелом, слушая, как шлёпает по полу коридора идущий ко мне Имхотеп, как мелькает свет в дверном проёме, почувствовала странное спокойствие.
И мама, и Тёмочка остались в том мире. Сейчас я одна и никому ничего не должна.
– Как ты себя чувствуешь, царевна?
– Я согрелась, Имхотеп, и мне гораздо лучше. Если ты не устал – займись рисунком.
– Он уже готов, царевна. И как только захочешь – можем посмотреть.
– Я долго спала?
– Почти сутки, царевна Инеткаус.
– А Сефу? Как его раны?
– У него больше нет жара, и он готов служить тебе, царевна.
