Выворачиваю тело настолько, насколько могу, учитывая, что этот урод мертвой хваткой вцепился в мои волосы, и со всей силы шарахаю коленом между его ног. Звягинцев ослабляет захват, сгибаясь, и этого хватает, чтобы я выдернула пряди хвоста и отскочила в сторону.
Но Паша отходит слишком быстро. Он вскидывает голову, прошивая меня наливающимися кровью глазами, и с утробным рычанием бросается следом. Уворачиваюсь в сторону, но Звягинцев дотягивается исполосованной ладонью до моей шеи и резко разворачивает к себе.
— Ты мне, — произносит он медленно, глядя на меня с нескрываемым отвращением, — как кость в горле все это время.
Я нашел тебя специально, наивную дурочку, которая повелась на все эти сказки, что я сочинял. Если бы ты знала, насколько сильно я тебя ненавидел… твой дурацкий голос, твоя привычка напевать в душе, захламлять дом идиотскими безделушками…
Он сдавливает мое горло сильнее, удерживая на месте и медленно, но верно перекрывая доступ к кислороду. Я цепляюсь за его руку пальцами здоровой руки, пытаясь расцарапать кожу или разжать его хватку, но Паше, кажется, все равно.
Он сильнее меня, и обе ладони у него целы, в отличие от моих.
— Если бы ты знала, как сильно я мечтал удавить тебя, лежа с тобой в одной постели, — тянет он, наслаждаясь, и наступает. Краем глаза замечаю, что мы идем к тому куску арматуры, на который я едва не напоролась в самом начале, и вцепляюсь в запястье Звягинцева даже сломанной рукой.
— Просто накрыть подушкой и прижать посильнее. Или перерезать твою глотку.
Или удушить голыми руками. Знаешь, сколько способов я придумывал, закрывая глаза, чтобы успокоиться? Ты даже плохо представляешь себе, что я готов сделать, чтобы уничтожить тебя.
— Мне расскажи.
Голос раздается позади Паши. Хриплый, сухой, но от его тембра екает где-то в подреберье и меня пробирает крупная дрожь.
— Север… — шепчу с облегчением одними губами, боясь поверить, что происходящее окажется просто сном. Может я вообще умираю и мозг просто заботливо рисует мне картинку, которую я слишком хочу видеть?
Паша резко оборачивается, бросает взгляд исподлобья на сводного брата.
— Не сдох еще, мразь?
— Не советую тебе лапать ее, — цедит Север ледяным тоном.
Артур выглядит ужасно. В разодранной окровавленной одежде, на лице кровоподтеки и синяки, но живой. Живой! Я не могу стереть с лица дурацкую улыбку при виде его, а Север, взглянув на меня, только еще больше хмурится.
— А иначе что? — кривится Паша и неожиданно толкает меня дальше от себя.
