Альберт тем же путем, что они пришли, отвел ее в номер, держа за руку, Ганс шел рядом, в номер тоже зашли втроем.
– Выпей и не трясись, ничего страшного не произошло. Ганс не тронет. Ведь ты понял? Ты ведь умный мальчик. Белку трогать нельзя.
– Он останется со мной?
– Он уже признал тебя своей сучкой, разве ты не поняла? Но я этому кобелю говорил, что ты моя. Паршивец непослушный.
Это было сказано даже с теплотой. Пес посмотрел на хозяина, тявкнул, Вика следила за каждым его движением. Он, как человек, все понимает, только сказать не может.
Смотрит, внимательно слушает, глаза умные и совсем незлые.
У их соседей, в поселке, была большая собака, жутко злая, кидалась на всех, лаяла так, что уши закладывало. Иногда срывалась с цепи, убегала, в один такой вечер, когда родители снова пили, а она сидела за домом, пес прибежал, звеня цепью. Испугалась тогда до смерти, даже плакать не могла, думала, накинется на нее и перегрызет горло.
– Охраняй, я скоро.
– Но…
– Вы подружитесь.
– Это был брат Антона? А кто второй? Тоже брат?
Альберт не ответил, лишь прошелся по Вике взглядом с ног до головы. Красивая, сам не ожидал, насколько девчонка окажется красивой, вот тебе и изумруд, вот тебе и белка. Больше всего, как только увидел ее в этом платье, захотелось его сразу снять, вновь ощутить гладкость кожи и трепыхание тела в минуту экстаза. Кончала она реально красиво.
Она, кажется, сама не понимала, до какой степени привлекательная сейчас и желанная. Эта сука, старший сынок Мирона, тварь конченая с ублюдским взглядом маньяка, лапал ее еще, скотина.
Тимур не уследил за Гансом, работник хренов, но сейчас это было даже хорошо.
Остаться хотелось очень, снять это платье, потрогать во всех сладких местечках, а он-то знает, какие они у нее сладкие. Но надо было закончить дела, которые были запланированы именно на сегодня. Ушел, оставив девушку с ротвейлером вдвоем, Ганс не тронет, Фирс был в этом уверен. Как бы он потом им не перегрыз глотку за эту сучку.
Вот, они так и сидят, уже сорок минут, смотрят друг на друга, словно гипнотизируя. Дружат, как сказал Альберт.
– Ты знаешь, что там происходит?
Ганс облизал нос, облизал пасть, высунув язык.
– Вот и я не знаю.
Снова тишина, Вика посмотрела в бокал, янтарная жидкость красиво переливалась на свету. Медленно поставила его на столик, поправила платье на коленях.
– У тебя странный хозяин. Они оба странные. И ты странный.
Ганс не ответил.
