Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Толстые бархатные губы поднялись над зубами, но я дернула сильнее и глянула в огромный, отливающий золотом конский глаз.

– Только попробуй! – пригрозила я. – Попадешь псам на зубы, я и пальцем не шевельну, чтобы спасти тебя!

Джейми тем временем направлялся к собакам, вытянув вперед руку со сжатыми в кулак пальцами. Собак оказалось не дюжина, а всего четыре: маленький рыжеватый терьер-крысолов, два пятнистых и лохматых пастушьих пса и огромное черное с рыжими подпалинами чудовище, которое вполне могло сойти за собаку Баскервилей.

Исходя слюной, это милое создание вытянуло шею, куда более объемистую, чем моя талия, и осторожно понюхало протянутый кулак. Хвост, толстый, как корабельный канат, вилял из стороны в сторону все быстрее и быстрее. Потом пес закинул назад гигантскую голову, разразился радостным лаем и ринулся на своего хозяина, распластав его на дороге.

Джейми, громко смеясь, трепал собак по загривкам и дергал их за уши, в то время как они все разом старались лизнуть его в лицо. Наконец он отпихнул их и встал, не без труда отбиваясь от чересчур бурных проявлений собачьих чувств.

– Во всяком случае, кое-кто здесь рад меня видеть, – сказал он, улыбаясь и поглаживая голову самого большого пса. – Это вот Люк, – он показал на терьера, – а это Элфин и Марс, они братья, очень хорошие пастушьи собаки. А это, – он еще раз погладил огромную черную голову, – это Бран.

– Верю на слово, – сказала я, осторожно протянув руку, которую пес обнюхал. – Какое же у него занятие?

– Охотник на оленей, – ответил Джейми, почесал остроконечные уши Брана и прочел:

– Этими качествами он обладает, ты прав, – сказала я, разглядывая Брана.

– А я и ездил, когда был маленький, только, разумеется, не на Бране, а на его дедушке Найрне.

Он в последний раз потрепал Брана по спине и, выпрямившись, посмотрел на дом. Потом перехватил повод норовистого Донаса и потянул его за собой.

– «Вслед за Эвмеем явился и сам Одиссей богоравный в образе хилого старца, который чуть шел, подпираясь посохом, с бедной котомкою, рубище в жалких лохмотьях», – процитировал он, откликаясь на мое обращение к «Одиссее».

– А теперь, – продолжал он, поправляя воротник с мрачной решимостью, – я полагаю, настало время пойти повидать Пенелопу и ее женихов.

Когда мы подошли к двухстворчатой двери – причем собаки следовали за нами по пятам, – Джейми замешкался.

– Постучим? – спросила я, немного нервничая.