Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

– А это наш маленький Джейми, – сказала она, с гордостью глядя на сына. – Это твой дядя Джейми, сердце мое, тебя назвали в его честь.

– В мою честь? Ты назвала его в мою честь?

У Джейми был вид кулачного бойца, которому только что въехали под ложечку.

Он пятился от матери и ребенка до тех пор, пока не наткнулся на кресло, и повалился в него так, словно у него подкосились ноги. Повалился и спрятал лицо в ладони.

Сестра сообразила, что произошло неладное. Осторожно потрогала брата за плечо.

– Джейми? Что с тобой, милый? Ты болен?

Он поднял на нее глаза, и я увидела, что они полны слез.

– Ты нарочно так поступила, Дженни? Ты считала, что я недостаточно мучился из-за всего этого, хоть оно случилось и по моей вине? Ты назвала отродье Рэндолла моим именем, чтобы упрекать меня всю мою жизнь?

Лицо Дженни, от природы бледное, утратило малейшие оттенки цвета.

– Отродье Рэндолла? – тупо повторила она. – Ты имеешь в виду Джона Рэндолла? Капитана красных мундиров?

– Да, капитана красных мундиров.

Джейми уже овладел собой, и в его голосе прозвучала насмешка.

Дженни пристально посмотрела на брата, приподняв одну бровь.

– Ты что, малость не в себе, паренек? – спросила она. – Или по дороге хватил лишку?

– Я не должен был возвращаться, – сказал он.

Поднялся и, неловко переступая ногами, хотел пройти мимо нее. Не тут-то было: Дженни встала у него на пути и крепко схватила за руку.

– Поправь меня, братец, если я ошибаюсь, – произнесла она медленно, – но у меня сложилось ясное впечатление, что ты назвал меня шлюхой капитана Рэндолла, и теперь я спрашиваю себя, какая блажь в мозгах позволяет тебе нести такое.

– Блажь, ты говоришь?

Джейми повернулся к ней, рот у него свело гримасой горечи.

– Хотел бы я, чтобы это было так. Я предпочел бы умереть и гнить в могиле, чем видеть, до чего дошла моя сестра.

Он взял ее за плечи и слегка встряхнул, а потом вдруг закричал:

– Зачем, Дженни, зачем? Одно то, что тебя обесчестили, должно было убить меня.

Он отпустил ее и жестом, полным отчаяния, указал на ее выступающий живот – свидетельство вины, весьма заметное под легкой тканью.

Он резко повернулся к двери, и застывшая возле нее пожилая женщина, которая жадно слушала разговор, поддерживая уткнувшегося в ее юбки ребенка, в испуге попятилась.

– Я не должен был приезжать. Я ухожу.

– Этого ты не сделаешь, Джеймс Фрэзер, – резко заявила его сестра.