Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Большую часть дня спал, потому что почти не спал ночью. Он боялся ночных кошмаров, но не позволял мне оставаться с ним ночью под тем предлогом, что его бессонница нарушит и мой отдых. Я не хотела оказывать на него давление, даже если бы он это допустил, и проводила значительную часть времени либо в хранилище сухих трав у брата Амброза, либо в прогулках по монастырю, во время которых мне часто приходилось беседовать с отцом Ансельмом. Он пользовался возможностью наставлять меня в вопросах веры и тактично обучал основам католицизма, хотя я то и дело повторяла ему, что я по натуре атеистка.

Он толковал мне о воспарении духом, а я спорила:

– Не понимаю, как я могу достичь этого. Воспарение духа или есть, или его нет. Я хочу сказать…

Тут я запнулась, выбирая выражения, которые не прозвучали бы слишком прямолинейно и грубо.

– Я хочу сказать, что для вас предмет на алтаре в часовне – это Тело Господне, а для меня это маленький кусочек хлеба, пусть даже и в самом прекрасном и великолепном вместилище.

Отец Ансельм нетерпеливо вздохнул и выпрямился, разогнув спину.

– Я заметил, что, когда я прохожу ночью в часовню, ваш муж обычно не спит. У него нарушился сон. Соответственно и у вас тоже. Поскольку вы не спите, я приглашаю вас пойти сегодня со мной… Побудьте со мной в часовне всего час.

– Зачем? – Я сощурила глаза.

– А почему бы и нет? – пожал плечами он.

Мне не составило труда подняться для встречи с отцом Ансельмом, так как я не спала.

Не спал и Джейми. Когда бы я ни выглянула в коридор, я видела на полу полоску света, падавшую из полуоткрытой двери комнаты Джейми, и слышала слабый шелест переворачиваемых страниц, а иногда и негромкой стон, когда сам Джейми менял положение тела.

В монастыре было тихо – так же, как бывает по ночам во всех больших населенных зданиях: быстрый пульс дневной деятельности замедлился, но сердцебиение продолжалось, пусть медленнее и тише, но не прекращалось ни на секунду.

Всегда кто-то не спит, кто-то проходит по коридорам, наблюдая и поддерживая живой ритм жизни. И вот настал мой черед выйти на дежурство.

В часовне царил полумрак, разгоняемый только светом красной лампады и нескольких белых тонких свечей; в неподвижном воздухе языки пламени не колебались, бросая слабые отсветы на темные раки святых.

Я прошла по короткому центральному нефу следом за отцом Ансельмом и преклонила колени по его примеру.