А вчера, ближе к ночи, за ними подъехала машина — уаз-буханка, и погрузившись внутрь, они доехали до места. Водителя он не видел, мешала перегородка.
Но до этого, в тот же день, видел как к хозяину дома подъезжала похожая буханка, и в салоне, кроме шофёра, был кто-то ещё.
В сторожке они оглушили сторожа — за него оставался дядя Саша, и не спеша стали готовить самолёт. Аккумуляторы, масло, топливо. Их проводник знал где что лежит, и вообще отлично ориентировался. Делали всё быстро, и задержались только со стойкой, отсутствие необходимой детали бросилось в глаза сразу, но через какое-то время и эту проблему решили.
Во всяком случае так им тогда показалось.
Ну а когда лыжа всё-таки подломилась, — они, думая что к месту аварии сбежится половина деревни, спрятались за ангарами. Вот только никто не прибежал, и они через какое-то время вернулись обратно, в надежде как-то исправить ситуацию.
Ну а дальше явились мы, и всё закончилось.
Естественно, теперь он каялся, говорил что всё расскажет и покажет, скрывать ничего не будет.
Сказал что схрон с оружием где-то есть, — подслушал как хозяин дома обсуждал с кем-то из местных. Предлагал помощь в починке самолёта, готов был хоть сейчас начать, в общем, вёл себя очень даже понятно.
И я бы ещё продолжил наше общение, вопросов было море, но меня позвали наверх, приехал Василич.
Заверив пленника что выполню своё обещание касательно обеда и тёплой камеры, я пристегнул его на место, и вылез из погреба.
А Василич был явно не в духе — обычно, когда он злился, или расстраивался, у него дёргалось правое веко, он поджимал губы, шмыгал носом и шевелил бровями. Сейчас все эти признаки были на лицо. Точнее на лице.
Мне тут же передалась его тревожность, но оказалось что всё в порядке, изъятие оружия проходит плану, просто он поскандалил с одним из жителей посёлка. Отказавшись сдавать карабин, тот стал сопротивляться, схватился за ружьё, и чтобы он не наделал глупостей, пришлось его нокаутировать.
Бил вполсилы, но бунтарь упал и ударился головой о что-то железное. Вот он и переживает — как бы человек не помер.
— С Алексеичем что делать будем? — закончив рассказ о своих злоключениях, спросил Василич.
— В смысле? С ним что-то не так? — напрягся я, вспоминая как тот, вот только что, долбился в дверь бани, и кричал что-то обидное.
— Ему же надо на совете как-то выступить. Народу показаться, объяснить людям ситуацию...
— Ага.
