Свет горел сразу в нескольких окнах, не яркий и прыгающий, скорее всего керосинка, или что-то в этом духе. Значит дома, так и запишем.
Затем проехался через бригадира охотников, Ольшанского. Дом у него действительно большой, вот только окна все тёмные. За забор заглянуть бы, но так рисковать я не мог, если это действительно он, по-любому напряжется. А нам этого не нужно, лучше уж дождаться когда сам объявится. А вот у Салажёнка было что-то вроде дискотеки. Играла музыка, в окнах мерцал свет, шатались тени, а возле ворот стоял трактор с прицепом и уазик с тентованным верхом.
Притормозив почти до полной остановки, я едва шею не вывернул, но ничего больше не разглядел. Налицо банальная пьянка с непривычным для местности колоритом. Но оно и к лучшему, напьется, тут мы его и прихватим.
Оставив Салаженка в покое, я проехал ещё разок через дом Ольшанского, — и убедившись что никаких изменений не произошло, решил доехать до главы. Оно, конечно, понятно что мужики и сами справятся, но вдруг помощь понадобится? Всё же он не ходячий — коляску ту же подержать, или ещё чего.
В общем, через несколько минут, я уже парковал уаз в сугробе напротив буханки Василича.
— Ну что, как он? — задумчиво разглядывая звезды, прямо возле калитки стоял Олег.
— Да в дупель. Отмоют немного, переоденут, тогда и загрузим. Главное чтобы снова не обделался. — объяснил он. В этот момент из дома раздалось какое-то нечленораздельное мычание и приглушенный мат. Матерился Леонид, а мычал, по-видимому, Сергей Алексеевич.
Потом ещё женский голос — тоже нецензурно, и плач ребёнка.
— Кто это там? — спросил я.
— Жена, невестка, да внуки. Намучились они уже с ним, поверить своему счастью не могут. Радуются. — усмехнулся Олег, и трижды сплюнул через плечо.
— Чего это ты плюешься?
— Да чтобы не сглазить, на всякий случай. — улыбнулся он. — Иди глянь если хочешь, зрелище то еще...
Отказываться я не стал, и толкнув приоткрытую дверь, ввалился внутрь.
Там, пройдя через узенький коридорчик, я оказался в большой комнате.
Привычный тусклый свет освещал не совсем понятную картину.
На полу, словно червяк извивался какой-то человек. Умом я понимал что это и есть наш глава, но как-то не верилось. Сине-желтое лицо напоминало флаг соседней страны: Одна сторона отдавала синевой, а вторая жёлтеньким. Очень неприятное зрелище. И только присмотревшись, я понял что это многочисленные синяки, слева свежие, посиневший, а справа давнишние, менее эффектные.
