Чужими мы (не) стали (СИ)

— Да, Маша? — голос наигранно бодрый.

— Максим, ты на обеде? Может, встретимся? — проговорила чуть слышно. Громче стучало сердце, отдаваясь в виски мигренью.

— Не совсем удобно, малыш. До конца перерыва двадцать минут. До вечера не подождет? Как там Ростислав Олегович? — она его хорошо слышала, словно губы Максима находились прямо у мочки уха.

Еще неплохо видела. Видела, что слова не соответствуют произношению и мимике.

Ему абсолютно плевать на тестя, что помог занять эту должность. Чихать на Машу, на ее проблемы.

Важнее то, что рядом трется блондинка, капризно надувая губы и выразительно заглядывая ему в глаза. Словно просит: «Макс, заканчивай трепаться. Время! Время не отнимай».

Он хмурится, не услышав ответа. Выстрадано улыбается девке рядом, будто кожу натянули и забыли отпустить. Кивает ей: «Сейчас».

— Маш, ты там не уснула? Все в порядке?

— Ты прав, Макс. Вечером поговорим, — этакий набор из рычащих звуков.

Мария нажала «отбой», разочарованно наблюдая как муж что-то сказал людям за столом.

Они понимающе закивали. Подозвали официантку, чтобы рассчитаться.

Блондинка вынула зеркальце и стала мазать розовой помадой по губам. Кокетливо пошлепала мазней. Перевела взгляд на Максима, смотря как он оплачивает обед.

За двоих? Почему лахудра не дернулась за карточкой? Или для нее здесь бесплатно подают?

Столько «неизвестных» в одном уравнении Марии просто не вытянуть. Мозг заблокировал думать, что означает ее наблюдение за мужем. Хотелось затаиться, сыграть как в детстве в прятки, чтобы не нашли.

Подумать, прожевать тот кошмар, что творится с ее жизнью. Сбежать. Найти тихое, спокойное место и переждать. Да, трусливо. И очень сильно не вовремя бросить мать разгребать в одиночку.

Наследственность у нее плохая! Папочка умел выворачиваться и уходить в глухую оборону. Маша, наверняка какая же безответственная дрянь. Или почти... Она сейчас не знала, кем является на самом деле. И подсказать ей больше некому. Нет авторитетных личностей.

Но, сначала она выполнит свой дочерний долги завезет документы в больницу.

3.

Странное пограничное состояние, словно тебя оглушили. Слышишь, видишь, но ничего не чувствуешь. Готова ли Маша была к такой правде? Однозначно — нет.

Где конец порочному кругу? Сначала ты узнаешь, что отец больше пятнадцати лет хранил тайну о любовнице и сыне."

"Муж? Того, кого казалось знала, как свои пять пальцев. В горе и в радости с шестнадцати лет. Их в школе дразнили неразлучниками. Куда Маша, туда и Максим...