Чужое зверье

Он только уточнил:

– А вы? Тоже поужинаете?

Однако Потапыч крутанул большой головой с густой щетиной волос:

– Не лезет.

Пока новый сотрудник ел, он вдруг с тоской взглянул в окно:

– Люблю, когда вот такая погода. В домике тепло, натоплено, а снаружи ветер воет. Снежище все гуще и гуще, буря все вокруг накрывает. Тут зима совсем другая, теплая, слякотная. Не то что у нас в Сибири – сугробы до крыши за ночь может навалить.

Ледяной ноябрьский ветер в ответ ударил по стеклу, будто ярясь: я и без снега выстужу до костей!

Когда Алексей проглотил последний кусок хлеба, контрразведчик сел напротив него и посмотрел на него цепким взглядом, будто в душу заглянул:

– Мне на станции сказали, это ты приказал остановить посадку? Почему принял такое решение?

– Не знаю, – Савельев задумался, вспоминая короткие секунды рядом с железнодорожным составом.

 – Чутье сработало. Вернее… я увидел «филина» прямо над нами и через несколько секунд сообразил, что летчик нас засек. Он видел людей и вагоны, а потом сразу ушел на запад. То есть не стал дальше кружить и высматривать цели, а сразу передал координаты уже бомбардировщику. Правда, я тогда этого сам не понял, внутри сработало само. Сейчас понял, когда вам рассказываю. Поэтому приказал остановить погрузку и всем срочно уйти в укрытие. Только… не успел… – Он сбился, не зная, как рассказать командиру подробности о смерти Натальи. И вдруг выпалил то, что лежало камнем на душе.  – Только ее не успел толкнуть или прикрыть, простите, я не успел. Я бежал, уже почти добежал, но не успел. Я виноват…

Потапов сжал кулаки и уставился в одну точку:

– Мне сказали, что Наташу нашли рядом с тобой. Она погибла, спасая раненого. Ты ни в чем не виноват, она сама решила так поступить. Она всегда такой была – готовой отдать жизнь за других людей.

Капитан вдруг встал и достал из шкафа с документами металлическую фляжку.

Разлил из нее по кружкам фронтовые сто граммов:

– Помянем, не чокаясь, – сказал он и резко проглотил свою порцию алкоголя."

"Зажмурил глаза, потом со стоном выдохнул, будто выпуская свое страшное горе, что грызло его изнутри каждую минуту. Посидел несколько секунд с закрытыми глазами, пока младший лейтенант откашливался после своих ста граммов. Потом резко подвинул к себе бумаги:

– Так, теперь давай к делам.