Чужой ребенок (СИ)

Боясь увидеть…

Каталку везут, Василий Иванович, мой полководец, кричит:

И я делаю шаг вперед, уже зная, кого увижу на каталке. И вижу.

Он похудел, осунулся, как-то весь разом, как это могут делать дети: и щеки, и ключицы, и даже пальчики на руках слишком тонкие, и кажется, что просвечивают… А под глазами тени. И ресницы темные на контрасте с бледной до серости кожей.

Я тяну руку, уже в который раз за этот час, хочу его коснуться и в который раз не решаюсь. Но и уйти, оставить его, не могу, сил нет на это.

Василий Иванович, как только понял, что я знаю поступившего пациента, тут же отстранил меня от ассистирования, наорал матерно, когда попыталась настоять на своем, и выгнал из палаты.

На мое место встала моя напарница, Татьяна Максимовна, флегматичная, спокойная, как танк.

Она оставила свой участок мне, и ушла в операционную, к Василию Ивановичу, а я, скрывая тремор пальцев, попыталась убиться работой. И все равно мыслями была только там, рядом с бледным, беспомощным ребенком.

Не было мыслей, каким образом случилось то, что случилось, только рефреном : “Пусть все будет хорошо.

Раньше я не понимала, почему родственникам-медикам нежелательно участвовать в процессе лечения напрямую: проводить операции, например, да и диагностику лучше доверить другому, не вовлеченному человеку.

И не представляю, как могла бы просто смотреть на моего Ваньку, лежащего без сознания… Умерла бы сразу. Руки бы отнялись, и ноги тоже.

Паническим мыслям не давали развиваться дела.

Пообщавшись со скоряками, я выяснила, что ребенка подобрали на улице, рядом с большим недостроем в центре, без документов и телефона. Я продиктовала его имя и фамилию, но на большее не была способна. В конце концов, скоряки передадут данные в полицию, и те уже будут искать родственников Ваньки. Пусть и ищут. Мне все равно. Мне главное, чтоб с ним все хорошо было.

За время осмотра и вынесения диагноза я переделала все дела, сто раз пробежала вперед и назад по отделению и, наконец, прочно окопалась возле дверей в смотровую.

Когда Василий Иванович показался в проеме, меня буквально подкинуло вверх.

— Спокойно, спокойно, — прогудел он, протягивая мне руки в перчатках, чтоб сняла. Я дрожащими пальцами стащила их, отправила в отходы, жадно кося взглядом на Татьяну Максимовну, завершавшую перевязку и накладывание гипса.

Василий Иванович поймал мой взгляд:

— Родственник все же?

— Нет, я же сказала… Знакомый…

— Переживаешь очень, лица нет.