Чужой среди своих 2 (СИ)

— А лучше — два! — свирепо облизнувшись, решаю я, перебирая в кармане мелочь, — Или всё-таки три?

Наличие собственных денег, и весьма притом немалых, заработанных вместе с родителями на шабашке в вологодском колхозе, не то чтобы жгут карман, но чёрт подери, приятно! Я, просто в силу возраста, дееспособен в весьма узких рамках, и такие вот мелочи, как возможность самому, на свои деньги, купить квасу или пирожок, помогают не скатится в вовсе уж чёрную меланхолию.

Уже направив было шаги в сторону тележки, вспомнил, что мама просила подойти к обеду, а на наручных часах сейчас… да, ближе к двенадцати.

— Да, не стоит… — облизываю глазами тележку и провожаю печальным взглядом пирожок, который упитанная молодка протянула парню студенческого вида. Тот, не отходя, впился в него зубами, я пошёл дальше, вздыхая по упущенным вкусностям. Но мама… она наверняка принесёт с собой что-то вкусное…

— А, ладно! — ещё раз глянув на часы, ускоряю шаг, и только сейчас соображаю, что «к обеду», понятие довольно-таки растяжимое.

Кошусь ещё раз на тележку.

Прибавив шаг, на ходу фантазирую о том, что принесёт мама, перебирая мысленно котлеты из «Кулинарии», готовые обеды из столовой, или может быть, простецкие бутерброды с маслом, сыром и колбасой на ещё горячем «Бородинском», а потом, с чаем какую-нибудь плюшку… С вареньем!

Привычно задержав дыхание, ныряю в подъезд, и…

— Хули вылупился⁈ — не отпуская стену, повернулся ко мне нетрезвого вида молодой пролетарий, продолжая ссать на стену, — Удод!

— Да бля… — и на этом матерном выдохе носком ботинка бью его сзади по внутренней стороне бедра.

— С-су… — начал высказываться вредитель, сжав в кулаке хозяйство и пытаясь развернуться.

На тебе и по второй ноге… а потом, коротко стукнув по челюсти, чтоб не матерился, схватил его за ворот грязного, невесть где замаранного болоньевого плаща, накрутил на кулак, и выкинул на улицу как есть — с приспущенными штанами, сдавленно матерящегося, и, кажется, продолжающего ссать.

— Хам! — взвизгнула очень полная немолодая дама, врезав увесистой сумочкой вывалившемуся ей под ноги подъездному террористу.

— Сука… — отчетливо ответил ссыкун, и получил по башке ещё два раза, после чего женщина, полная негодования и нерастраченной любви, пошла дальше, давя каблучками летний асфальт и воинственно размахивая сумочкой, в которой (не удивлюсь!) лежит полный борщевой набор.