Чужой среди своих 2 (СИ)

— Не понравился мне участковый, — сбивая с мыслей, сказал отец, и замолк, хмуро кусая мороженое.

— А врач? — в тон ему отозвалась мама, — Как на суде… и притом вина установлена.

— Ну… для неё, может, и да, — задумчиво сказал отец, подъедая мороженое и вытирая липкие руки чистым носовым платком, — в паспортах-то у нас пометочки… а с ними мы, для некоторых людей, априори не товарищи, а исключительно — граждане!

— В редакцию? — спросила мама тем тоном, когда, на самом деле, всё решено, и отец, мельком взглянув на меня, медленно кивнул.

— Есть… — я пискнул голосом и откашлялся, сам себя ненавидя в этот момент, но не в силах молчать, — Есть ещё возможность просто уехать… далеко.

— Это… — отец качнул головой и переглянулся с матерью, — не вариант! Если мы и сейчас не выпрямимся, то так, согнутыми, до конца…

Не договорив, он достал портсигар и прикурил. Полминуты спустя они с мамой обсуждали редакционную политику центральной прессы и расклады в Политбюро, и то, кому из этих группировок возможность уязвить МВД особенно важна…

— Ну, всё… — затянувшись в последний раз, отец затушил недокуренную папиросу о чугунную урну и резко встал, — пошли!

' — За семь вздохов самурай должен принять решение' — мелькнуло в голове, и хотя меня трясёт, но…

… это, кажется, единственно верное решение.

Время, и без того тягучее, замедлилось. Каждая секунда, каждый наш шаг, каждый квадратный метр видимого пространства, стали вдруг необыкновенно яркими, выпуклыми, буквально осязаемыми и очень странными.

Будто пространство, в котором мы существуем, потеряло в эти мгновения свою трёхмерность, и даже, кажется, физические константы заколебались. От нас троих пошла волна изменений, как круги по воде от брошенного камня.

Всё тот же солнечный летний день с редкими облаками на ясном небе, всё тот же лёгкий ветерок, разносящий по Москве запахи выхлопных газов, нагретого асфальта, папирос и скошенной травы на газонах, но…

… что-то необратимо изменилось.

Мужчина в мешковатом сером костюме, бдящий у входа с видом немецкой овчарки у будки, встроенным радаром уловив нашу инаковость, неправильность, чужеродность, выдвинулся навстречу, делая служебное лицо и расправляя плечи. Охранник он, или просто служащий редакции, решивший за каким-то чёртом продемонстрировать служебное рвение, я не знаю, не всегда понимая советские реалии.