Опустилась рядом с созданиями юродивого типа в рваных обносках, которые просили милостыню. Усмехнулась. Вот мое место! К тому же, и первый опыт есть. Успели подать… Легла на ступень, закрыла глаза. Когда все закончится?
Рядом раздался приятный голос, задавший непонятный вопрос на языке чужого мира. Дайте умереть спокойно! Открыла глаза. Надо мной склонилась голова… нет, не динозавра! Пожилая женщина: смуглое лицо, светлые волосы, морщинки вокруг блеклых, словно выгоревших, голубых глаз. Она улыбнулась — во рту отсутствовало половина зубов… Я закрыла глаза.
Хочу домой!
Губ коснулся какой-то предмет… Вода! Жадно сделала несколько глотков.
— Спасибо, — поблагодарила женщину. Она отломила кусок хлеба от большой серой краюхи, протянула мне. Я тут же вгрызлась в успевшую подсохнуть мякоть. Она опять что-то спросила.
Я качала головой, жадно поедая хлеб. Неужели в этом мире я вызываю жалость? Хотя… Пусть жалеют, лишь бы кормили!
— Не понимаю, — отвечала на все вопросы.
Хотя нет, один уже слышала совсем недавно!
— Улайд, — устало ответила я. — Риага!
Внезапно желудок скрутило страшной болью. Я застонала, согнулась пополам. Затем меня куда-то волокли. Я металась в бреду, стонала от боли, мне лили в рот мерзкую вонючую отраву, от которой становилось почему-то легче. Кто-то клал на голову прохладную ладонь, из которой, наоборот, лилась раскаленная лава, выжигая мозг…
Затем я очнулась окончательно. Мир уже не двоился и не распадался на части, все более и более обретая четкие контуры.
Я лежала на грубой поверхности, застеленной каким-то тряпьем, и была укрыта чем-то тяжелым и грубым. Наверное, шкурой какого-то животного. Похоже, была ночь.
Пошевелилась, попыталась сесть. Тело не слушалось, словно из него высосали силы неведомые кровопийцы. Кое-как согнула руку, оперлась на локоть и, оттолкнувшись от земли, со стоном села. Где я? Каменные стены небольшой комнаты, низкий потолок, в углу слабый мерцающий источник света.
Я сидела на полу на груде тряпья недалеко от тлеющего очага. Помещение заполнял слабый запах дыма, и еще пахло… хлебом.
— Очнулась? — знакомый голос из дальнего угла. Женщина приблизилась, держа в руке глиняную плошку, внутри которой мерцал огонек. Села рядом. При слабом свете старческие морщины на лице залегли еще глубже, голубые глаза казались чернее ночи. — Значит, будешь жить. Пить хочешь?
— Хочу! — ответила я, облизав пересохшие губы.
