По лестнице поднимались три девушки. Одна из них оживленно рассказывала:
– Девчонки, представляете, мне выпал пятый билет. Я его так боялась! Не хочется же тройбан схлопотать и без степухи остаться!
– Но ведь выкрутилась как-то, – философски пожала плечами другая.
Но Тася смотрела не на них, а на третью девушку – высокую, статную, с косой.
Смотрела на свою дочь…
Шагнула вперед:
– Здравствуй, Лилечка. Как давно я тебя не видела! Какая ты стала…
– Девочки, пойдемте, – перебила Лиля, проходя мимо Таси, как мимо пустого места.
– А то на консультацию опоздаем.
Подруги двинулись за ней, меряя любопытными взглядами Тасино черное, с белыми полосами на груди, платье, великолепно сидящее на стройной фигуре, ее гладкие волосы, обрамляющие лицо и придающие ему особенно одухотворенное выражение.
– Ты что, разве не прочла мое письмо? – беспомощно воскликнула Тася.
Лиля оглянулась.
– Кто это? – шепнула одна из девушек.
– Да так, – пожала плечами Лиля, окидывая Тасю пренебрежительным взглядом, – никто.
И ушла вслед за подругами.
Тася не помнила, сколько времени простояла на площадке. Но вдруг стало невыносимо душно, захотелось на свежий воздух.
Сбежала по лестнице, схватила в гардеробной шубку, кое-как повязала косынку – черную, в крупный белый горох, – и побрела по середине заснеженной улицы, не замечая взглядов, которыми мужчины оценивали красоту ее бледного лица, а женщины – дорогую изящную одежду.
Косынку она купила сама, а шубку – черную, каракулевую, легкую – подарил Шульгин на день рождения, и Тася тогда с трудом отогнала воспоминания о том дне, когда Михаил подарил шубку Маргарите, а Тасе – часики и как Маргарита швырнула их на пол… Эти часики, между прочим, Тася хоть и отремонтировала их, но, выйдя за Шульгина, больше не носила, потому что даже случайный взгляд на них заставлял ее плакать, а плакать ей больше не хотелось: слезы приходилось скрывать от мужа, а ведь, как известно, нет ничего горше тайных слез…
Даже сейчас она не плакала, а просто брела, ничего не замечая вокруг, думая, что хорошо бы взять и умереть.
Как дальше жить, если она не нужна родной дочери? А кому она вообще нужна? И раз так, то зачем дальше жить?
Вдруг какая-то женщина схватила ее за руку:
– Осторожно, машина!
Тася, очнувшись, покосилась через плечо – и замерла, увидев почти рядом с собой крыло черной «Волги».
