Ей не хотелось просыпаться, чтобы музыка не перестала играть, чтобы расслышать наконец это заветное слово, но солнце нового дня уже било в глаза, и кто-то осторожно, ласково гладил ее руки…
Она вдруг вспомнила эти прикосновения, узнала руки Таси… С тех самых пор, как она пришла в дом Говоровых, она всегда норовила приласкать Лилю, прикоснуться к ней, погладить, и именно ее нежность и ласку запомнила Лиля куда ярче и отчетливей, чем скупые и холодные прикосновения Маргариты.
Именно поэтому и узнала ее, еще не видя. И подумала: «Моя мама пришла. А теперь я и сама мама…»
Открыла глаза и слабо улыбнулась в ответ на улыбку Таси.
– Ты мне тоже нелегко досталась, – сказала та. – Но теперь, слава богу, всё позади. Ты у меня умница…
И Лиля вдруг вспомнила слово из своего прекрасного сна. И сказала:
– Я назову ее Кирой."
"– Кира? – Тася чуть наклонила голову, словно прислушивалась к звучанию этого имени, словно и до нее долетело оно из сна ее дочери.
А потом кивнула: – Да, мне нравится. Все будет хорошо!
Лиля опустила глаза:
– Хорошо уже не будет, мама. Пожалуйста, не пускай сюда ни одного, ни другого. Ни папу, ни Камышева. Я не хочу их больше видеть.
Тася кивнула.
Она готова была выполнить это желание Лили. Было невыносимо жаль ее, пережившую такой удар. Муж-предатель и отец, который как ни ставил ни во что желания дочери, так и продолжает это делать, самовластно распоряжаясь ее жизнью…
Понятно, почему Лиля больше не желает их видеть, ни того, ни другого!
Значит, в Дом с лилиями она не вернется.
Значит, она будет жить со своей матерью. Наконец-то!
Надо только подготовить квартиру к ее переезду.
Весь следующий день Тася мыла, скребла, пылесосила, однако странное ощущение не оставляло ее.
Откуда-то взялась тоска, которая то и дело жалила прямо в сердце, отравляя то счастье, которое, казалось, не должно было оставить места ни для чего другого.
Однако тоска не унималась. Тоской пронизывали мысли о том, что вот теперь они заживут с Лилией вдвоем – две брошенные женщины.
Нет, втроем – с ними будет Кира… ну да, и она с первых дней своей жизни узнает, что это такое – жить только среди брошенных женщин! Лиля теперь ожесточилась так, что даже в присутствии матери все глуше, все крепче замыкается в себе.
