Эту рубашку она надела по той же причине, по которой не наводила порядок в квартире!
И долго он стоит тут, наблюдая за ней, за выражением ее невеселого лица? Что увидел, что успел понять?
– Ну, ты ее все равно почти не носишь, – ответила Тася растерянно.
Дементий улыбнулся, и у Таси нервно стукнуло сердце.
– Три месяца и двадцать девять дней ждал я твоего приглашения, Тася, – проговорил Шульгин. – И что? Ничего. Наконец-то ты позвала – и я пришел.
Он ждал?! Значит, если бы она решилась и позвонила раньше – не было бы этих мучительных месяцев и дней?!
Ох, и дура она…
Тася несмело улыбнулась:
– Спасибо… А ты похудел… Как живешь?
Шульгин улыбнулся в ответ:
– Живу…
Тася тихонько переводила дыхание, стараясь вернуться к привычной сдержанности.
Иногда с ней такое бывало: ну до того хотелось найти утешение в объятиях этого человека, ее мужа – не мужа, что сердце болело. Но приходилось смирять себя. Дементий не приходил к ней ночью и ее к себе не звал.
Даже после того, как они безумно целовались на зимней улице, они продолжали жить как друзья, как соседи.
И Тася теперь поняла, почему! Да ведь он хотел, чтобы она сама пришла, сама позвала!.."
"Ну вот… Теперь они уже дед с бабкой, а все никак не наведут порядка в своих отношениях. Поздно говорить о любви, поздно спрашивать: «Я еще что-нибудь значу для тебя?» Теперь о другом надо спрашивать… И Тася спросила:
– Как ты считаешь, детскую кроватку здесь лучше поставить или вон там, в спальне, в углу?
– Значит, ты только за этим меня позвала? – усмехнулся Шульгин.
– Чтобы помочь тебе кроватку поставить?
– Ну да… – кивнула Тася.
– Только за этим?!
– Да… А что?!
Дементий кивнул.
Ну слава богу, подумала Тася, теперь она не одна! И Лиля не одна! И Кира!
Теперь есть кому их защищать!
* * *На другой день, стоя на крыльце роддома рядом с Тасей и знакомцем по старым временам, Силантием Андреевичем Потаповым, главврачом, слушая его цветистые речения на тему «в нашем советском обществе родился новый человек», улыбаясь сбежавшимся встретить ее подругам и друзьям, Варваре, Егорычу и Евсею Петровичу, Лиля исподтишка следила поверх их голов за двумя мужчинами, топтавшимися неподалеку.
Это были ее отец и муж. Они о чем-то говорили. Вид у Родиона был побитый, виноватый, а отец как будто бы его приободрял.
