– Лиль! – с деланым оживлением начал Родион. – Ты знаешь, как по тебе все соскучились? Дома ждут! Лилии твои ждут.
– Мне все равно, – холодно ответила Лиля.
Да и в самом деле – она была так подавлена лекарствами, что не испытывала практически никаких чувств. Родион раздражал, но не настолько, чтобы спорить с ним. На отца она злилась, но не настолько, чтобы возненавидеть его. По дочке она скучала, но не настолько, чтобы дрожать от нетерпения в предвкушении встречи с ней. Прежняя жизнь со всеми ее бедами и радостями словно бы подернулась пеленой, и пытаться ее развеивать не было у Лили никакой охоты.
Даже страшновато – вдруг опять нагрянет та душевная боль, которая терзала ее так долго, которая сводила с ума… И, кажется, даже свела.
Ну и что? Не все ли равно?
– Лиль, ну ты другие-то слова знаешь? – В голосе Родиона зазвучало раздражение. – Что с тобой?"
"И это он спрашивает? Лиля могла бы ему кое-что рассказать о том, что с ней… Но промолчала.
Молчать было проще.
Привычней. Спокойней. Молчать – и произносить все те же слова: «Мне все равно!»
Внезапно начался дождь, а когда подъехали к дому, грянул ливень.
Навстречу выбежала Тася, и на душе у Лили стало чуть легче. Но ненадолго. Когда ей показали хорошенький беленький сверточек и сказали, что это ее дочь, Кира, Лиля только слегка коснулась ее головки, покрытой беленьким чепчиком, – и отвернулась.
– Что ж вы сделали с ней, она как будто неживая… – проронила потрясенная Тася, и Родион только вздохнул в ответ.
Лиля слышала эти слова, но не оглянулась.
Это о ней говорят? Это она как неживая?
Да. Она неживая. Ну и что? Не все ли равно?
Тася покрепче прижала к себе внучку.
Конечно, Римма – хорошая няня. Но Киру Тася ей не оставит. В этом доме девочка жить не будет!
Хватит с них Лили…
Ведь Римма была дома, когда Родион насиловал Лилю и довел ее до попытки самоубийства! Была дома… И не попыталась спасти ее!
Конечно, испугалась Говорова…
Ну а Тася его не испугается.
Теперь все было для нее решено.
Но Лиля, Лиля… неужели она навсегда останется такой – полумертвой?!
Да… Тася вспомнила, как выздоравливала после той страшной бомбежки в сорок четвертом. Она была контужена, она считала, что погибла крошечная дочь, она не хотела жить – но все-таки выжила. И мысли не было о том, чтобы покончить с собой. Смерть отпустила ее – значит, надо цепляться за жизнь.
