Она не отстранилась и сдержанно кивнула:
– Нет, конечно, не трудно!
– Спасибо! – Катя порывисто чмокнула ее в щеку.
Смутившись, Лиля вышла, Родион – за ней, а Катя посмотрела на портрет Арефьева, погладила фотографию – а потом осторожно поцеловала красивое, дерзкое, молодое лицо.
Хватка у Катерины была мертвая – уже на другой день она не отходила от Лили ни на шаг, ожидая, когда та соберется на работу. А потом оделась и уселась ждать в прихожей.
Ясно – она намерена была взять Лилю измором. Та чувствовала себя немного неловко, но девчонка так ждала, была так откровенно счастлива… И так хотелось наладить с ней добрые отношения!
Скоро они уже были у театра.
Катю ну просто-таки трясло при виде афиш с портретами Германа."
"– Неужели я сейчас его увижу! Неужели увижу?! – причитала она.
Они вошли в театр. Оказывается, Герман был у костюмера. Костюмер носил странное имя – Люсик, но мастером своего дела был замечательным. В бюджете театра вечно зияли какие-то прорехи, которые приходилось залатывать, уменьшая расходы на постановку, и Люсик был великим мастаком шить бальные платья принцесс и наряды мушкетеров чуть ли не из марли, причем так, что выглядели они атласными и бархатными.
Когда они пришли, Герман как раз снимал бордовый с галунами сатиновый (но смотревшийся в точности как суконный!) гусарский доломан. Люсик при виде Лили метнулся к ней:
– Извините за мой французский, имею настоящий «Климат»!
Люсик иногда из-под полы фарцевал[18] французскими духами, однако его французский был и впрямь далек не только от совершенства, но и вообще от реальности.
– Спасибо, «Климá»[19] у меня есть, – качнула головой Лиля.
Люсик с тоскливым вздохом вышел.
– Это ваша давняя поклонница Катя, – улыбнулась Лиля Герману. – Она пришла взять автограф. Можно?
– Здравствуй, – протянул руку Герман. – Екатерина… Какое у вас прекрасное имя! Как у нашего бывшего министра Фурцевой! Только вы лучше! Но что вы так смотрите на меня?
А ведь и в самом деле – Катя смотрела на Арефьева с довольно странным выражением.
Не так ошалело-восторженно, как раньше, а как бы озадаченно.
– Что? – встревожилась Лиля.
– Я просто подумала, – несчастным голосом пробормотала Катя, – что вы и теперь такой же… – И она показала фотографии Арефьева во всем блеске молодости, красоты и славы.
– Катя! – испуганно вскрикнула Лиля.
Герман усмехнулся:
– Значит, такой я вам не нравлюсь?
– Да вы мне очень нравитесь! – затараторила Катя.
