— Марусь, — Каз догоняет меня уже у входа в гардеробную, ловит за локоть, разворачивает к себе, — подожди…
Он по прежнему лишь в полотенце на бедрах, и мне невероятно неловко и до дрожи нервно смотреть на его голую, заросшую темным волосом грудь, остро ощущать жар обнаженной кожи так близко от себя.
Он после сауны горячий, влажный, а я в купальнике… И между нами очень мало одежды и очень много физического тепла.
Каз неосознанно чуть притягивает меня к себе, давит массой, обволакивает собой, словно большой хищник. Он напряжен, и будто бы весь из каменных горячих мышц состоит.
Поднимаю взгляд, стараясь отстраниться хотя бы мысленно, раз уж физически не получается, от невероятного зрелища смуглой расписной кожи на груди, шее, напряженно сжатых губ, останавливаясь на глазах.
Чуть суженных, острых, внимательных.
Каз смотрит только в мое лицо, но ощущение его настойчивого взгляда, словно касания, по всему телу.
Как ему так удается? Черт его знает…
— Погоди… — говорит он, — куда ты так торопишься? Пошли еще поплаваем? Время есть. Я тебя потом отвезу за племянником.
Мне удивительно, что он помнит мой распорядок дня.
Но не настолько, чтоб согласиться с предложением. Я и без того явно с ума сошла, когда согласилась здесь отдохнуть, совершенно забыв, кто тут хозяин. Вот и получила, сначала ствол пистолета в лоб за досужее любопытство, а потом еще и глупую ситуацию, в которой выгляжу однозначной подслушивающей овцой.
Все это мерзким душком отдает, и мне неприятно, что обо мне могут подумать так.
— Нет, спасибо, — твердо отказываюсь я, машинально подмечая, что Каз словно бы еще ближе становится, ощущаю за спиной прохладу двери гардеробной, вжимаюсь в нее.
Каз по-прежнему держит меня за локоть, жар от его пальцев до костей пробивается. И волнами расходится по телу.
