— Лана… Лана… Как же ты теперь? Это я виновата… Я догоню его, скажу… Я одна виновата…
— Господи, дурочка ты такая, — смеется тихо сестра, продолжая обнимать меня и тихонько сдвигая обратно в сторону кухни, подальше от комнаты, где спит Вальчик, — чего ты так испугалась-то? Каза? Ничего он мне не сделает… Ну, уволит… Что я, работу уборщицы не найду в городе, что ли? Смешно же…
— Ты сама говорила… И вообще, он же сказал, что, если узнает, что соврала… — всхлипываю я, но уже спокойней, словно ласковые руки сестры забрали часть моего дикого, неконтролируемого страха.
— Ой… Ну мало ли, что я говорила? — отмахивается Ланка с деланным равнодушием, — конечно, платят тут хорошо… Но ничего, найду еще… И к тому же, меня еще никто не уволил, потому рано расстраиваться… Идем, чаю попьешь, у меня где-то настоечка была. От нервов. Если Серый не выпил, конечно… Пойдем, дюзнем по сто грамм. А то я что-то немного напряглась…
Мы идем по коридору в сторону кухни, я сажусь, наблюдаю, как Ланка, печально вздохнув, отставляет недоваренную кашу с плиты, лезет в шкафчик, достает небольшую темную бутылочку…
И , глядя на такие спокойные, размеренные действия сестры, постепенно полностью успокаиваюсь, прихожу в себя.
И недавнее мое состояние кажется помешательством.
Глупость такая, надо же! И чего испугалась, в самом деле?
Ну что он сделает?
Ничего!"
"Потому что мы ничего и не сделали. Ну, практически. Если уж прямо сильно прижмут, то я сама признаюсь, вот и все.
В конце концов, я ничего не украла, никого не убила… А то, что вышла за сестру работать, прикинувшись ею… Ну, это, конечно, не особенно хорошо, но не смертельно.
Как и мой побег от Каза.
Тоже не смертелен.
Это просто мое внутреннее, то, что наложилось в моменте. И то, что разрослось, пробудилось из-за странной и пугающей похожести Каза на Алекса, моего самого страшного кошмара…
Но это мои проблемы, а уж никак не Ланкины.
Непонятно, что такого увидел во мне Каз, что так скоро выследил и пришел точно по адресу? Но это спишем на новые странности, которых в моей жизни вагон и маленькая тележка.
В конце концов, мало ли, почему он так сделал? Может, задело, что кинула его. Может, еще что-то…
— Пей, — ставит передо мной стопочку Ланка, — и выдыхай. Все образуется. Тут, главное, делать лицо кирпичом и стоять на своем. Знаешь, это первое правило: не признавать своей вины, никогда, если не хочешь этого. Тупо стоять на своем, на голубом глазу звездеть одно и то же. И все.
