— Нравится?
— Ага, круто так… — с готовностью кивает он, явно довольный тем, что я поддерживаю разговор, — так просто смотришь на дерево, вообще ничего особенного, а у тебя — странно… И прикольно.
— Это хорошо? — улыбаюсь я, двигаясь на ступеньке, чтоб освободить место для мальчика. Он садится, кивает.
— Вообще супер. Я так никогда не смогу.
— Сможешь, конечно, — смеюсь я, — это только кажется, что сложно, а если разобрать, то вообще ничего особенного.
— Не… — мотает он лохматой, по-модному подстриженной головой, — у меня в школе по рисованию всегда двойки были.
Училка говорила, что у меня вообще таланта нет.
— У всех есть талант, — возражаю я, хмурясь.
Осуждать другого человека не хочется, но… Это кем надо быть, чтоб сказать ребенку, что у него нет таланта?
— Садись, попробуй.
— Сейчас? — растерянно уточняет Ваня и оглядывается на дверь больницы.
— Ты торопишься?
— Да нет, вообще-то… — пожимает он плечами, — у меня еще час есть перед треней.
— Спортом занимаешься? — спрашиваю я, протягивая Ване свой блокнот и карандаш.
— Ага… — он берет мои вещи с осторожностью, аккуратно, словно боясь сломать, — самбо…
— Хороший спорт, — киваю я, — тебе нравится?
— Да… — Ваня растерянно вертит в руках карандаш, — отец хвалит… Говорит, на город можно будет скоро выходить… А что мне рисовать?
— А что ты хочешь?
— Не знаю…
— Посмотри вокруг, что тебя привлекает? Что кажется интересным?
— М-м-м…
— Ну вот смотри… Я увидела эту иву вчера ночью.
Она опустила ветви к самой земле, словно гладила ими траву, а сверху на листья падал свет от фонаря. И получалось странно, потому что листья у ивы, ты видишь? Они разные по цвету. Внутри — темнее, а снаружи — светлее. И вчера они светились… Это выглядело так, словно ветви покрыты крохотными искрами, и эти искры струятся вниз, до земли, и тонут в ней… Такой водопад… И мне захотелось поймать это мгновение, зарождение и гибель искр в темной траве…
Я замолкаю, понимая, что излишне увлеклась, и Ваня, наверно, считает меня немного чокнутой.
Или не немного…
Но мальчик смотрит на меня странно, словно завороженный, брови нахмурены, в глазах — осмысление услышанного. В этот момент он одновременно похож и очень не похож на своего отца, жесткого и тяжелого Тагира Хазарова. Лицо такое же совершенно, в будущем обещающее тоже стать жестким, запоминающимся.
