Чужой ребенок

Что они точно по мою душу, и по душу Ваньки.

А еще понимаю, что они не имеют отношения к полиции. По крайней мере, того прямого отношения, на которое я все же подспудно рассчитываю. Опосредованное — очень может быть… Лица уж сильно… характерные.

У меня мгновенно выступает пот, а ноги сами, подрагивая, несут задницу к углу, тихо-тихо, так, чтоб не было заметно за кустами никакого движения.

Заползя таким образом в непросматриваемую пока что зону, тут же включаю пятую скорость и несусь к подсобке.

Слышу, как мирно переговариваются Ванька с Иванычем, распахиваю дверь, выпаливаю, едва переведя дыхание:

— Ванька! Ходу!

У мальчишки мгновенно делаются огромные, словно у лемура, глаза, из которых вылескивается и на секунду топит меня по макушку страх. Ванька вскакивает, роняя порезанное на тарелке яблоко, сует неверными движениями в карман складной нож, делает ко мне шаг, потом обратно…

— Спокойно, сынок, — Иваныч кладет ладонь ему на плечо, тормозя и приводя в чувство и Ваньку и меня заодно, потому что кроме уже сказанных слов, в голове не крутится ничего, вообще никаких мыслей и тем более планов: что делать, куда бежать, как себя вести.

Киваю, втягивая с хрипом воздух в сморщившиеся от ужаса легкие и , наверняка, выглядя в этот момент еще хлеще и безумней, чем Ванька.

— Сколько?

— Двое!

— Не менты?

— Нет! Не думаю…

— Так… — он кивает, роется в кармане и кидает мне ключи, — Тимирязевская сорок пять, туда езжайте, дочка.

— Иваныч… — я ловлю ключи одной рукой а второй Ваньку, которого подталкивает ко мне старик, — а ты…

— А я с ними… Поговорю… — Иваныч неожиданно жестко усмехается, и эта усмешка вообще не вяжется с его обычной добродушной стариковской миной, словно из-под маски простого болтливого мужичка проглядывает на мгновение нечто жутковатое, остро-безжалостное… И в голову приходит мысль, что я совсем его не знаю…

Но, несмотря на странные и пугающие метаморфозы, взвалить на себя ответственность еще и за его будущие возможные проблемы из-за помощи нам, не могу, а потому открываю рот, чтоб отказаться, но Иваныч мгновенно просекает мой порыв и успокаивающе кивает:

— Не волнуйся, дочка… Ты, главное, парнишку им не отдавай.