Чужой ребенок

Старик все же, должно быть в этих скотах хоть что-то человеческое…

Пока я думаю, Ванька легко перемахивает через забор и мягко спрыгивает с той стороны!

Я только рот раскрыть успеваю. Правда, опомнившись, шепотом ору, гневно и напуганно:

— А ну вернись! Вернись!

Он хихикает, затем какое-то время шебуршит травой и , наконец, открывает мне калитку.

Я залетаю во двор, захлопываю калитку сразу на засов и, развернувшись, грозно шепчу:

— С ума сошел? Не делай так! А вдруг тут?..

— Да ладно тебе, Ань, — примирительно шмыгает этот засранец носом, — тут же не высоко…

— А если бы тут грабли? Что-то острое? Собака?

— Ну все-о-о-о… — закатывает он глаза и , развернувшись, топает в сторону ветхого крыльца.

Я какое-то время оторопело смотрю ему в спину, соображая, что делать. Надо же внушение… Беседу, там, воспитательную… Вынос мозга…

Прикидываю мысленно саму процедуру и вздыхаю. Не получится из меня родителя. Даже ответственного взрослого не получается, черт… Он меня ни во что не ставит, воспринимает ровесницей…

Ванька, вообще не замечая моего педагогического катарсиса, доходит до крыльца, вставляет ключ в замок и распахивает дверь.

Мне ничего не остается, кроме как топать за ним. Может, как-нибудь потом проведу беседу…

Хотя, это смешно, учитывая нашу тупую ситуацию. Тут бы в живых остаться, а я про воспитание думаю. Слишком вошла в роль родительницы.

Домик маленький, небольшие холодные сени и одна комната, совмещающая кухню, зал и спальню.

Мы зажигаем свет и садимся за стол, покрытый старой клеенкой.

Ванька смотрит на меня, и отблеск от единственной лампочки под потолком неожиданно такие тени вычерчивает под его глазами, что мне становится понятно: вся эта резвость, вся бравада — напускное. Это ребенок, он вчера дико испугался, а сегодня… Наверно, еще больше испугался. Такие у него глаза были, когда я забежала в подсобку Иваныча и сказала, что нас ищут… Я неожиданно испытываю огромное желание обнять его, прижать к груди сказать, что все будет хорошо.

Я сжимаю-разжимаю пальцы, достаю сигареты, потом, опомнившись, убираю.

— Да кури, чего уж, — кривится Ванька, но я упрямо мотаю головой. Нет уж. Не при нем.

— Вань, — вздыхаю, — ты ведь что-то не договорил, да? Что там случилось еще?

Он на миг расширяет зрачки, и я понимаю, что угадала.