Чужой ребенок

Интерьера никакого нет, все грубо, нарочито функционально, серые бетонные стены, с кое-где проглядывающей кирпичной кладкой, пол, покрытый чем-то темным и практичным. Из-за вечернего, но не ночного времени, здесь довольно оживленно: в центре, на ринге, идет спарринг, слева, на выставленных в два ряда спортивных тренажерах, полно народу, справа, на низких матах, с хеканьем бросают друг друга на спину мужики. В дальнем углу несколько человек лупят по грушам разных размеров и конфигураций.

По стенам — длинные деревянные лавки, на которых сидят спортсмены и валяются какие-то тряпки, похоже, футболки и другая одежда.

Все крайне брутально и аскетично. Это не спортклуб из рекламных плакатов, тут никто не задумывается о клиентоориентированности. Здесь даже слов таких не знают, наверняка.

И ни одной женщины. Вообще.

На меня сразу смотрят несколько человек, и даже тишина наступает в ближайшем пространстве.

Неуютно. Хочется поежиться, закрыться, очень уж атмосфера тут… маскулинная.

Дышать тяжело даже.

Но меня ждет Ванька, а значит времени на привыкание нет. Да и не надо мне этого.

— Мне нужен Тагир Хазаров, — громко говорю я в пространство, ни к кому персонально не обращаясь, — где я могу его найти?

Слышу хлопок двери позади, и взгляды мужиков, как по команде, перемещаются за мою спину.

— Блин, ну я же сказал подождать! — парень, что разговаривал со мной только что, с досадой выдыхает и приказывает, — стой тут.

Я киваю, стараясь не реагировать на внимательные взгляды, которых становится все больше и больше по мере того, как информация о появлении в истинно мужском мире женщины докатывается волнами все дальше.

Очень сильно не по себе. Так смотрят… Они что, женщин никогда не видели?

Парень, легко скользнувший куда-то в сторону татами, выныривает из-за спин спортсменов и машет мне, чтоб подошла.

Я иду, а мужики поворачиваются следом, как флюгеры, рассматривая теперь меня сзади. Зад горит. Да чтоб вас!

Злюсь на дурость и нелепость ситуации, сжимаю губы, выпрямляюсь, впрочем, стараясь особо не вертеть бедрами.

"Следом за парнем, которого шерстяной великан назвал Серым, прохожу через половину зала и торможу перед лавкой у стены.

На ней сидит полуголый татуированный мужик лет сорока примерно, темноволосый, небритый и не особо довольный, судя по выражению лица.

Он занят стягиванием с рук спортивных бинтов, волосы мокрые от пота, грудь и плечи тоже блестят, словно маслом смазанные.