Чужой ребенок

Мы же за этим сюда ехали.

— Это ты ехала, — огрызается Ванька, — а я сразу говорил, что не поможет! И кто прав оказался?

— Почему ты думал, что не помогу? — неожиданно задает вопрос Хазаров, и Ванька отвечает быстрее, чем я, наполненная самыми дурными предчувствиями, успеваю ему рот закрыть:

— Да потому что ты урод! Мамку мою мучил!

За рулем коротко изумленно хрюкает Серый, а я, беззвучно охнув, тыкаю Ваньке в бок пальцем.

— Если бы не Анька, я бы не поехал никогда! Потому что твари, которые женщин насилуют, должны в тюрьме сидеть! И помощи от них никакой быть не может!

Серый за рулем издает еще один странный задушенный звук, я вижу в зеркале заднего вида его совершенно офигевшие глаза, и торопливо закрываю Ваньке рот.

— Простите его, — тихо говорю Хазарову, с невозмутимой физиономией выслушивающему обвинения в свой адрес, — это ребенок…

— Но тот, кто ему это все говорил, явно был взрослее… Так? — Хазаров склоняет голову, и что-то в этом жесте невыносимо знакомое чудится, я даже моргаю изумленно, — кто тебе сказал, что я… изнасиловал твою мать?

— Мама… — мычит сквозь мою ладонь Ванька, злобно вращая глазами.

— Отпусти его, пусть говорит, — лениво машет рукой Хазаров, — я хочу знать подробности.

— Не будет никаких подробностей, — рычит осовбожденный мной Ванька, — нефиг.

— Когда кого-то обвиняешь, пацан, — спокойно отвечает Хазаров, — да еще и в таком… То неплохо бы иметь доказательства…

— Моя мать не врет!

— Это мамка сказала тебе, да? Как, говоришь, ее зовут?

— Тамара, — вступаю я, — Тамара Пересветова.

Хазаров молчит, лицо его нейтрально, а по глазам видно, что вспоминает, перебирает в памяти… И, наконец, мотает головой:

— Не помню такой… Серый, поехали. Адрес говори, — обращается он к Ваньке.

— Какой еще адрес?

— Твой.