Чужой своим не станет

Пули свистели то справа, то слева от Романцева, а он всякий раз за мгновение до выстрела совершал очередной кульбит.

Тимофей провоцировал Штольце на частую стрельбу, и тот, не жалея патронов, стрелял по наседающему на него капитану. В какой-то момент Романцев услышал негромкий щелчок, какой бывает только при отстрелянном магазине. Тимофей переборол в себе искушение ранить врага под локоть и метнулся прямо на него. Сбросив пустой магазин, Штольце вогнал в рукоятку новый и навел пистолет на подскочившего Романцева.

На губах гауптштурмфюрера на мгновение промелькнула злорадная улыбка: он уже выбрал на лице Романцева точку – самую середину лба.

Но в этот момент солнечный луч ослепил его, сбив прицел. Романцев совершил кувырок, тренированные связки не подвели, мягко приняла земля, дав возможность быстро подняться. Тимофей с силой ткнул стволом пистолета гауптштурмфюрера под ребра. Почувствовал, как сталь углубилась внутрь живота, Штольце от неожиданной и резкой боли согнулся пополам, ухватившись за раненое место, и судорожно принялся заглатывать воздух.

Пистолет упал к его ногам, стукнувшись рукоятью о камень. Тут же два бойца подскочили к немцу и, завернув ему руки за спину, связали. Тимофей поднял еще теплый «браунинг». Добротная, но старая машинка, есть и более надежное оружие, остается только удивляться, почему Штольце пользуется этим. Наверняка с ним связаны какие-то сентиментальные истории.

Капитан сунул пистолет в карман: пригодится для коллекции.

Немец уже отдышался и хмуро посматривал на обступивших автоматчиков.

– Вот и свиделись, господин гауптштурмфюрер, – произнес Романцев. Штольце хранил невозмутимость и посматривал куда-то в чащу леса, до которой ему так и не удалось добраться. – Примерно таким я тебя и представлял. А теперь давай поговорим по существу. Зачем весь этот маскарад с сопровождением пленных? Какое задание у вашей группы? Только не нужно притворяться, что не понимаешь русского, ты знаешь его хорошо.

– Я не буду вам ничего говорить, – отвечал Штольце. – Если потребуется, я готов умереть.

Я – солдат, и меня к этому готовили.

– Мы и так много чего знаем о тебе, господин гауптштурмфюрер, – примирительно произнес Тимофей. – Ты не расскажешь, расскажет твой радист, он и без того нам много чего интересного поведал. Говори!

– Я уже все сказал.

– Вот оно, значит, как… Видно, разговор у нас не клеится. Пусть будет по-твоему… Дайте господину Штольце лопату, – приказал Романцев. – Пусть копает могилу для себя и для Рыжкова.