Чужой своим не станет

Возможно, подошло время поменять документы и добавить новые секретные знаки?

Уложив документы в папку, капитан Романцев подошел к гауптштурмфюреру Штольце, продолжавшему копать яму. Работал он основательно, аккуратно, зачищая стенки ямы, выбрасывая со дна лишний мусор. Такое впечатление, что он собирался там жить, а не лежать бездыханным.

– Ты бы еще лапник на дно постелил, – усмехнулся Романцев.

Штольце посмотрел на капитана:

– Не хотел бы лежать в грязной могиле. Теперь хватит для двоих.

– А если хватит, тогда взяли покойничка за руки и за ноги и давайте его в яму!

Гауптштурмфюрер взял Рыжкова за руки, радист – за ноги.

Слегка пригибаясь под тяжестью, они потащили тело к яме. Без особого почтения скинули его на гладкое глинистое дно. В следующую секунду Штольце вдруг дернул радиста за гимнастерку, мгновенно перехватил его шею предплечьем правой руки и принялся душить. Ганц тщетно пытался вырваться – рука командира давила все сильнее.

– Разнять! – закричал Романцев и бросился на Штольце.

Увернувшись от Тимофея, Штольце повалился на землю и, продолжая сжимать в смертельных объятиях радиста, покатился по склону. Радист засипел, пытался отцепить руку, сжимавшую горло. Тщетно! Подскочившие бойцы навалились на гауптштурмфюрера, вцепились ему в плечи, попытались оттащить в сторону. В какой-то момент радист стал уже обмякать, подбежавший Романцев, не мудрствуя, ударил гауптштурмфюрера сапогом в лицо. Голова Штольце откинулась назад, только после этого он разжал смертельные объятия.

На разбитом в кровь лице диверсанта запечатлелась кривая улыбка.

– Ты живой? – подошел Тимофей к хрипевшему радисту. – Ну, слава богу! Никогда не думал, что немца придется защищать… Как же вы так? – в досаде посмотрел Романцев на бойцов. Хотя понимал, что в первую очередь в произошедшем следует винить себя. – Просмотрели! Ладно, обошлось… Становись на край, – приказал капитан гауптштурмфюреру.

Штольце встал на самый край ямы лицом к Тимофею. Ни страха, ни волнения – ничего такого, что должно присутствовать в такую минуту.

Немец принимал исход, к которому шел всю жизнь. Как человек военный, он осознавал, что может погибнуть в любую минуту. Это могло случиться вчера или месяц назад. За время службы его могли убить несколько десятков раз, вот только Ангел-хранитель оказался расторопнее смерти, но, видно, и он крепко подустал и сейчас был просто бессилен. Значит, судьбой предначертано, что умереть он должен именно в эту минуту.