Чужой своим не станет

– О цели заброски сказал что-нибудь?

– Ничего!

– Какое твое общее впечатление о нем?

– Хорошо подготовлен. Идейный, такого просто так не разговорить. Может, пришло время применить какие-нибудь специальные меры?

– Если он хорошо подготовлен, где гарантии, что он не придумал все это в камере. Тут нужно придумать что-нибудь похитрее и понадежнее. А нам его признания ой как нужны! В расположении фронта удалось выявить еще три подобные группы. К сожалению, взять живыми их не удалось. Отстреливались до последнего патрона.

Двое оставшихся в живых пустили себе пулю в лоб. Так что на тебя у нас большая надежда. У меня тут возникла кое-какая идея. Вышли все его документы, записи до самого последнего листочка!

– Отправлю самолетом. Через несколько часов документы будут лежать на вашем столе.

– Договорились.

* * *Через несколько часов полковник Утехин пролистывал папку с документами гауптштурмфюрера Штольце. В отдельном пакете помещался материал по убитым диверсантам.

Следовало отдать должное Романцеву: он отличался редкой аккуратностью в работе с документами, умел делать грамотные и обоснованные выводы, очень часто его прогнозы сбывались.

После просмотра полученных бумаг полковник уже в деталях представлял все перипетии задержания диверсионной группы.

Из прочитанного складывалось впечатление, что гауптштурмфюрер Штольце – весьма крупная фигура. Такой матерый волк попадается не каждый день, а то, что его удалось взять живым, – и вовсе редкая удача!

Полковник Утехин не без основания считал себя хорошим физиономистом.

Во всяком случае, впечатление, которое у него складывалось после первого знакомства с человеком, в дальнейшем полностью подтверждалось. В зависимости от своих ощущений он выстраивал с новым знакомцем отношения, вырабатывал приемлемую линию поведения.

Про человека, который был запечатлен на фотографии, сказать можно было немного. Сфотографирован он во время допроса, что накладывает дополнительные погрешности на запечатленный образ. А еще – немецкая форма, явно мешающая объективному анализу.

Следовало абстрагироваться от всего лишнего, чтобы составить более объективное впечатление.

Итак…

Во время допроса Штольце вел себя свободно, насколько позволял ему Романцев, сидящий напротив, и два караульных у дверей. Спину диверсант держал прямо, как если бы не восседал на расшатанном, наспех сколоченном табурете, а стоял на плацу. Вот она – немецкая гордыня! Такого перековать в свою веру невозможно. Тот самый случай, когда подходят радикальные меры.