Циклон с востока

Максим понимал, что этот человек сейчас находится на пике отчаяния, не может продуктивно мыслить, страх его раздавил. И он под действием этого панического страха сумел сбежать из города и добраться в управление. Повезло ему. Но если диверсанты выполнят свою угрозу относительно детей? Если они знают, что Горелов их обманул и пришел в НКВД?

— Вы не думали, что за вами могли следить и узнать, что вы здесь? — задал он вопрос инженеру.

— Могут только догадываться. Нет у них своего человека, нет на заводе другого предателя, кроме меня.

Я тайком с завода выехал. Не могли они за мной следить. Думают, что я все еще там. За детей боюсь. Очень… Понимаю, что они их наверняка взяли в заложники, когда меня несколько дней не было. Дурак я, дурак, надо было первым делом детей спрятать, а потом уж… глупо все как…

— Ладно, не унывайте. — Шелестов поднялся и прошелся по кабинету, задумчиво потирая шею. — Теперь все будет иначе, теперь мы займемся вашими диверсантами.

Что сделано, то сделано. Этого не изменить, поэтому и терзаться не стоит. Теперь будем думать, как действовать дальше и не ошибаться. Значит, так, Аркадий Михайлович…"

"Те, кто знал атамана Григория Михайловича Семенова по Гражданской войне, по службе еще в царской армии, те знали, что атаман хитер и своего не упустит. Даже с Колчаком у него все было не просто. На словах, по документам и договоренностям, казачьи части Семенова подчинялись Верховному правителю, а на деле никто из казаков не выходил за пределы своей территории, территории казачьих поселений и хуторов.

И сейчас, когда японцы захватили большую часть Маньчжурии, они стали искать союза с атаманом, понимая, что за ним может пойти большая сила, что Семенов все еще имеет большой вес в русской эмиграции, особенно среди военных. Японская разведка с большим удивлением узнала, что русский атаман свободно говорит и по-бурятски, и по-монгольски. И даже по-английски.

А ведь еще в 1911 году, тогда еще просто хорунжий, Семенов проходил службу в военно-топографической команде, уже сумел наладить хорошие отношения с монголами. Семенов даже перевел для них на монгольский «Устав кавалерийской службы русской армии», а еще стихи Пушкина, Лермонтова, Тютчева. Умел Григорий Михайлович смотреть далеко вперед.