Cудья и палач

 – Я по барахолке ходила, к товару присматривалась. Одна ходила, ведь ты же не захотел со мной быть…

А тут мужик один подходит, поляк. Какая девочка, какая девочка, заладил, гад. И пять сотен баксов предлагает… Прости меня, Гера, но я сломалась.

Пятьсот баксов только за то, чтобы ноги расставить…

Герман чувствовал, как внутри его все застывает от холода. Горькая тоска сдавила грудь – он начал задыхаться.

– Но ты не думай, между нами ничего не было. Он привел меня к себе, накрыл стол. Хотел, чтобы я выпила, а я отказывалась.

Так ничего у нас не получилось. А если бы не нажрался, я все равно бы от него сбежала… Ты верь мне, Герочка, верь…

Герман не мог понять, это у нее идет искренне, от души, или она играет роль. Но как бы то ни было, он верил ей. Хотел верить. Сейчас для него лучше сладкая ложь, чем горькая правда. Он любил Аллу, и ему страшно было представить ее в чужих объятиях.

– В общем, он заснул, а я хотела уйти. И ушла, но не сразу. Бес меня на грех толкнул. Я забрала у поляка магнитофон и музыкальный центр. Я обокрала его.

– И пистолет я нашла у него. Вместе с этим…

Она встала, подошла к своей сумке, сунула вглубь руку и достала бумажный сверток. Бросила его на стол и развернула. В нем лежали деньги.

Много денег. Герман обомлел.

– Здесь тринадцать тысяч. Долларов. Тринадцать тысяч… Тринадцать…

Дьявольское число… Это знак…

Герман глянул на жену.

Ни единой слезинки в ее глазах. Взгляд холодный, немигающий, как у рептилии. И какой-то потусторонний. Она очень напоминала сейчас кобру, готовую к броску.

– Я знаю, чем мы будем с тобой заниматься… И она открыла перед ним чудовищный план.

– Это опасно. Но я знаю, нам всегда будет везти. Я перевозила через границу оружие, ворованные деньги, технику. И очень боялась. Ведь за это срок. И, знаешь, перебоялась.

Знамение на будущее. Нам всегда будет везти, вот увидишь. Нас никогда не поймают, – ее уверенность передавалась ему.

Как будто она его загипнотизировала.

– Мы будем жить безбедно…

– И вернем себе квартиру, – добавил он.

Покойный отец был и оставался для Германа идеалом. Сильный властный мужчина, уважаемый обществом человек. А ведь он зарабатывал деньги не честным путем. Он никого не грабил, не убивал.