Cудья и палач

Привезла с собой шмотки, видеомагнитофон и музыкальный центр.

– Сколько отдала? – спросил Герман, показывая на технику.

– Нисколько, – криво усмехнулась она. – А могла бы отдать лет десять…

– Ничего не понял, – до него не сразу дошел смысл ее слов.

– А ты понимай!… Осточертело мне по этим сраным заграницам мотаться!

– Слова ее резанули слух. – Ты вот здесь прохлаждаешься, а я в тарантасах пыльных трясусь…

– В следующий раз вместе поедем…

– А я больше не хочу никуда ездить!… В общем, так, дорогой, это была последняя моя поездка.

Она показала на видик и музыкальный центр.

– А ты думаешь их за сто миллионов долларов продать? – скептически улыбнулся Герман.

– Хватит того, что я ни копейки за них не отдала…

– Ты мне так и не ответила, где ты взяла все это?

– Я тоже… Да, Герочка, все это я украла… Или… Или даже, можно сказать, заработала…

– А вот так, передком своим. Нужно знать, кому отдаваться…

Герман не сдержался и размахнулся, чтобы ударить Аллу. Слишком нагло и развязно ведет себя эта сучка!

Но Алла резко подалась назад, быстро сунула руку в сумку и вытащила оттуда… Она вытащила оттуда пистолет.

– Не подходи, он заряжен! – Ее взгляд метал молнии. В глазах бродил признак безумства.

– Дай сюда! – потребовал он.

И, как это ни странно, после короткого раздумья Алла взяла пистолет за ствол и бросила ему. Он поймал его на лету. И разинул рот от удивления.

Пистолеты – его слабость. «В живую» он видел только «марголин», «наган», «ПМ» и «ТТ». Зато в его библиотеке стояло редкое и дорогое издание – энциклопедия стрелкового оружия.

И вот одна страничка этого издания ожила в его руках. Один из самых дорогих и надежных пистолетов нынешней эпохи. «Глок», семнадцатизарядный, девять миллиметров, ствольная коробка целиком из пластика – это снижает его вес. Этот пистолет крупней, чем «Макаров», но на целых сто граммов легче.

Краем уха Герман слышал, что эту модель очень уважают киллеры, наемные убийцы.

– Где ты это взяла? – жестко спросил он.

– Где, где… – передразнила его Алла. – В пи… Это было грубо даже для нее.

– Сука! – ответил он тем же.

Она неожиданно сложилась в коленях, затем в поясе. В этом положении она опустилась на пол, закрыла лицо руками и зарыдала. Не заплакала, а именно зарыдала.

Герман подошел к ней, присел рядом, погладил ее по спине.

– Успокойся, не надо…

Когда она пришла в себя, он спросил:

– А чего рассказывать? – всхлипнула она.