Cудья и палач

И ведь точно подметил. А Степан этим самым нутром чувствовал грандиозный подвох в отношении Болотова.

Степан снова поднялся.

Как можно засадить Болотова за решетку, если он отец ребенка, которого ждет Люба? Отец его родного племянника. А вдруг у него с Любой все очень серьезно и он любит ее? И, возможно, даже готов жениться. А разве Степан враг своей сестре?

А вдруг Болотов все же бесплоден? Анализ спермы уже взят, но когда будет результат? И каким он будет, положительным или отрицательным?

Только эта мысль не остановила Степана.

Неплохо заработал он за сутки. Сто двадцать рублей чистого навара. И никто ни о чем не догадывается. Все благодаря левому журналу и фальшивым квитанциям.

В школе его почему-то дебилом считали. И все из-за того, что он плохо учился. Но это не так. Голова у него очень хорошо соображает. Ведь он сам додумался до журнала и до квитанций, никто не подсказывал. И теперь вот каждую смену к зарплате солидный приварок.

Леньчик и Вовик приняли смену. Можно уходить.

– Милиция. Уголовный розыск, – он смотрел не на кого-то, а на Ванька.

Ванек вспомнил его. Этот тип допрашивал его, когда взорвалась машина с Мальцевым. Только он обхитрил его, не рассказал ему про левый журнал. И про мужика, который джип «Чероки» ставил, тоже не рассказал. А ведь, возможно, тот мужик и заминировал «Мерседес» бизнесмена. Какой-то не такой был он, этот мужик.

– Здравствуйте, – проблеял Ванек.

Это не мент, а зверь какой-то. Взгляд убийственный.

– Мы, кажется, с вами уже беседовали, – сказал мент.

– Пошли, еще надо поговорить…

Он взял его под руку и повел вниз, к своей машине. Ваньку все казалось, что на его запястьях сейчас защелкнутся наручники.

Мент усадил его в свою «восьмерку», на переднее сиденье. И принялся сверлить его убийственным взглядом, как будто душу из него начал тянуть.

– Ну что, друг, рассказывай, – наконец потребовал он.

– А что рассказывать? – жалобно посмотрел на него Ванек.

– А если честно?… Учти, я все про тебя знаю. Все, до мельчайших подробностей. Так что не юли. Скажешь всю правду, может, и не стану наручники показывать… А если…

– Не надо, я все скажу…

– Ага, раскаиваешься. Это хорошо…

Мент сменил гнев на милость. И взгляд его потеплел. Даже стал добрым.

На душе у Ванька сквозь тучи вдруг засияло солнце. И каждое правдивое слово обещало сделать этот свет еще ярче.

– Я не хотел, так получилось.