И ведь она даже не победила в споре насчет своей одежды!
И именно разочарование заставило ее крикнуть ему в спину:
– Должно быть, это самый жаркий день из тех, что когда-либо случался в этой местности.
– Должно быть, потому что нет ветра.
– Мне все равно почему. Нам стоит задержаться здесь, где есть тень и вода и можно оставаться в прохладе, пока не зайдет солнце.
– Нет, – отрезал он. Вытащил из саквояжа свою рубашку и бросил ей: – Надень.
Она швырнула рубашку ему в лицо.
– Предпочитаю надеть свою, мокрую.
Поможет мне охладиться… Нужно примерно десять чертовых минут, и она начнет дымиться.
Она чуть не добавила «тоже», но он, возможно, догадался, потому что спросил:
– Почему ты злишься?
О боже! Она сама не знала. Вряд ли потому, что он резко прервал поцелуй, которого вообще не должно было случиться. Вполне возможно, это жара и его упрямство. Почему он так непреклонен в своих решениях? Она всего лишь говорила о небольшой задержке в их планах.
Но Макс знала почему. Чем скорее он отдаст дружеский долг маршалу Хейзу, тем скорее избавится от нее.
Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, прежде чем произнести:
– Не сержусь. И тебе ни к чему извиняться за то, что сейчас произошло.
Его губы чуть скривились.
– Я не собирался извиняться, – бросил он, подходя ближе и протягивая рубашку. Видя, что она по-прежнему не шевелится, он предупредил:"
"– В этой ночной рубашонке ты попросту обгоришь. Или добиваешься, чтобы я снова натер тебя каким-нибудь средством от ожогов?
– Нет… Я… Ну, это очень… Не важно, – пробормотала она, уверенная, что теперь он подшучивает над ней.
– Тогда надевай, или я помогу тебе ее надеть, – процедил он и тихо добавил: – Впрочем, я не против того, чтобы помочь.
Она поскорее схватила рубашку, пока он не подкрепил слова делом. Но стоило ей продеть руки в рукава, он все равно потянулся к пуговицам. Она не останавливала его. Он все больше сбивал ее с толку. И неожиданно Макс смутилась от такой близости к нему. Может, он снова собирается ее поцеловать? А может, всего лишь переживает, что она обгорит?
Ее тянет к нему.
И притяжение становится слишком сильным. Ей следовало бы думать о побеге. Не о его поцелуях! И все же она на что-то надеялась, когда позволила ему застегнуть ее рубашку. В душе все цвело при мысли о том, что он снова захочет ее поцеловать. И ей нравилась его близость. Нравилось, когда он ухаживает за ней. Это невозможно отрицать, хотя его забота о ней тоже озадачивала Макс.
