И это чертовски великодушно, если знать второй вариант.
– Дело в том, – бесстрастно ответил Диган, – что никто не умрет. Только ты, если очень уж на этом настаиваешь.
– Джимми и я на это не подписывались, – бросил Барт и, вскочив, бросился вглубь дома. Он не добежал даже до темного коридора – Нолан в тот же миг застрелил его. Он был из его банды!
Джимми, все еще стоявший у стены, с горестным воплем выхватил пистолет. И тут стали стрелять все. Поднялась беспорядочная пальба.
Макс нырнула за диван и выхватила пистолет.
Но поскольку больше никто не догадался спрятаться, стрельба закончилась за несколько секунд. Она медленно встала и спрятала в кобуру оружие, так и не пущенное в ход.
Пол был завален телами убитых. Джимми выжил и рыдал над телом брата. Диган, слава богу, по-прежнему стоял, а остальные, похоже, были мертвы.
И тут она услышала его коронное:
– Пойдем.
Не дожидаясь ответа, Диган вышел из дома.
Макс, еще не понимая, на том ли она свете, побежала за ним. А он уже подошел к своей лошади и забрался в седло.
Макс подошла к нему:
– Мы не будем никого хоронить?
– Нолан мертв? – спросил он мягче обычного.
– Да, убит выстрелом в спину. Определенно мертв. Думаю, это сделал тот парень, что плакал над телом брата. Ты не видел?..
Диган молча развернул лошадь и поехал. И только тогда она увидела кровь на том месте, где только что стоял он.
Глава 30
Макс гнала коня, чтобы не отстать от Дигана. И убеждала себя, что он не может быть ранен, ведь он скачет верхом. Он сидел в седле прямо, как обычно расправив плечи.
Не заметь она кровь, даже и не подумала бы, что с ним что-то неладно.
Нет. Это так. Его внезапный отъезд был слишком странным, ведь нужно было отвезти тело Уилли Нолана в Бисмарк, чтобы доказать, что он мертв. Но, возможно, достаточно послать сюда шерифа. Джексон, этот трус, сможет показать дорогу, если только она не пристрелит его на месте. Он привел их в логово банды, отправил на верную смерть, и не сорвись Джимми из-за смерти брата, они, возможно, были бы уже мертвы.
Теперь Макс ехала впереди Дигана, стараясь оглядываться как можно чаще. Она не могла сказать, куда его ранили. Она не видела выражения боли на его лице. Да и выкажет ли человек, вечно скрывающий свои чувства, что ему больно? Он не надел пиджак, но на нем был черный шелковый жилет, и если на нем и была кровь, увидеть ее невозможно.
Она остановила коня и просто спросила:
– Тяжело ранен?
– Не настолько, что не могу скакать верхом.
Это должно было ободрить Макс.
