Она оставит ему записку с благодарностью за предложение помощи и объяснит, почему это предложение может его погубить. Убедив ее, что Карл мертв, он также уверил ее, что дело безнадежно. Но этого она ему не скажет. К несчастью, у траппера не было ни чернил, ни бумаги. Но Макс сумеет заставить себя уехать, даже не оставив записки."
"Сегодня она для разминки погоняла лошадей на широкой дороге, которая вела в Бисмарк, а потом отправилась на охоту, готовила и пекла хлеб. Вот-вот спустятся сумерки, и она повела своего коня к пруду.
А после купанья решилась добраться до другого конца леса, посмотреть, что там. Она действительно разозлится, если найдет город, о котором Джексон забыл упомянуть.
Макс уже подала Дигану ранний ужин: жареные фазаны с тушеными грибами и бесформенные кукурузные булочки, которые испекла в оловянной форме Артемуса. Но Диган съел так много, что заснул еще до того, как она помыла посуду, так что сегодня они не полюбуются закатом. Но она еще успеет вернуться вовремя, если он вдруг проснется.
Она разделась и вошла в воду, сжимая брусок мыла. Диган знал, где она купалась каждый день. Ему не нравилось, что Макс ходит туда одна, и последние несколько дней он стал провожать ее к пруду: еще один признак выздоровления. И стоял на своем. Даже не восстановив силы, Диган мог быть непоколебим. Обычно он стоял футах в двадцати от пруда, чтобы услышать ее крик в случае опасности, но при этом уважал ее желание остаться одной.
Она уже поплыла к берегу, чтобы выйти из воды, но вдруг заметила, что больше не одна, и замерла.
Из-за деревьев вышел невысокий, коренастый мужчина и направил свой пистолет на нее. Его лицо было в тени. Через мгновение к нему присоединились еще двое. И все с пистолетами.
Троица медленно направлялась к ней. Бежать было некуда. Пруд был слишком мал, и ее выловят, прежде чем она успеет переплыть его… или застрелят за попытку к бегству. А без одежды она не сможет сойти за преступника и, уж конечно, нечего пытаться убедить их, что она мальчик.
Они сразу же поймут, что она женщина. Если уже не поняли.
Макс принесла седельные сумки только потому, что не хотела держать в руке мокрый брусок мыла, и они были почти пусты, если не считать патронов. Она уже вынула чистую одежду, которая висела на кусте у края воды, рядом с грязной. Остальные вещи: посуда, специи, жидкое мыло, которым она пользовалась каждые три дня, чтобы растянуть запас, – были в лачуге. В сумках лежали и деньги: не было смысла вынимать их.
