Обычно летом она пальто не носила – было жарко. Она надевала его только когда бывала на людях, а теперь ее поведут через весь город. Чем больше одежды закрывает ее грудь, тем лучше. Но без «кольта» в кобуре она чувствовала себя голой, потому что так много времени провела с ним. Даже разряженный пистолет мог остановить врага. Но Диган не отдаст ей оружие.
Собираясь залезть на коня, она увидела Дигана, стоявшего рядом с сараем, и рассмеялась. Оказывается, он все это время целился в нее из пистолета!
– Я не собиралась сбегать с твоей лошадью.
– Он бы тебе не позволил.
– Хочешь пари? – улыбнулась она.
Он не обратил на это внимания.
– Если у тебя здесь что-то спрятано, самое время сказать.
– У меня нет ничего, что стоило бы прятать.
По привычке она схватила холодный котелок и решетку с погасшего костра, чтобы сунуть в седельные сумки, уже притороченные к седлу, но тут же поняла, что вряд ли будет готовить там, куда едет. Ужас грядущего больно обжег ее. Тюрьма, а потом клетка, в которой ее повезут в Техас, чтобы повесить за убийство, которого она не совершала.
Она видела фургон для перевозок заключенных по дороге в Юту. И клетка была крошечной.
Повернувшись, она посмотрела на своего тюремщика. Холодное отчаяние охватило ее.
– Не делай этого. Тебе не нужна награда. Ты сам это знаешь! Отпусти меня!
Дуло пистолета все еще смотрело на нее, очевидно, потому что она не была связана и стояла рядом со своим мерином.
– Пока что тебе удавалось увернуться от охотников за головами, но теперь за тебя взялся маршал.
Я нашел тебя легко, а ведь не умею выслеживать людей. Зато маршал Хейз умеет.
– Но я невиновна!
– В таком случае, должна радоваться, что сможешь доказать это в суде.
– Никакого суда не будет, если Карл Бингем действительно умер.
– Если?
Она поспешно закрыла рот. Разговаривать с ним – все равно что толковать с ослом. И как она может объяснить, что убитый человек может оказаться жив? Вероятно, ему попросту все равно. Для него она всего лишь крупная награда и средство отдать долг своему другу-маршалу.
– Хорошо. Я поеду добровольно, если сделаешь мне одолжение.
– Я уже сделал тебе одолжение, – напомнил он. – Не пристрелил.
– А я не перерезала тебе горло вчера ночью, хотя могла бы. Но ты получишь за меня огромные деньги. Так, по крайней мере, мог бы сначала сделать мне крошечное одолжение.
Она даже выдавила несколько слезинок, чтобы умаслить его, но он лишь вскинул черные брови:
– Не трудись. Слезы на меня не действуют.
