— Завтра приходить за Сворски? — требовательно спросил мужчина в маске.
— Ты мне льстишь! — воскликнул Фрай.
— Послезавтра? — нетерпеливо уточнил Рейв.
— Я польщен, конечно… — с намеком смолк лекарь.
— Три дня? — коротко спросил Арчи.
— Попробую, — с надеждой в голосе сказал старик. — Но до этого сюда запрещено входить. Всех пациентов принимаю в приемной.
— Не проблема. Никого лишнего не будет. А вот за три дня нужно уложиться. Устав академии неумолим, ты знаешь. В первый учебный день Сворски должен сидеть за партой, — сказал магистр, а следом послышался звук удаляющихся тяжелых шагов.
Я почувствовала, что все это время еле дышала. С жадностью набрала полную грудь воздуха и ахнула от боли в грудной клетке. Больно — значит, жива!
— Не дергайся, девочка моя! Старайся не шевелиться. Уму непостижимо, как ты вообще жива, да еще в сознании.
Девочка? Он узнал?
Ну конечно же! От лекаря не скроешь свой пол. Что за невезение?!
Ладно, хотя бы не вышвырнули, даже лечат. С остальным справлюсь.
— Я никому не скажу, — доверительно сообщил старик. — Магический след пытки на тебе подсказал, что у нас один враг на двоих. А враг моего врага — мой друг. Так что выздоравливай, а я сохраню твой секрет, иначе тебе не разрешат воспользоваться бутоном исцеления.
Листья надо мной сомкнулись. С шипением внутрь проник сладковатый газ, и мое задубевшее тело стало потихоньку обмякать. А потом в меня словно впились тысячи маленьких иголок, и я потеряла сознание от боли.
ГЛАВА 2
Мне снился дом.
Хлопотание у огня папы, задорный смех шестилетнего братика Ирвина. Комнаты, наполненные светом и любовью. Я вернулась в безоблачные времена и была так счастлива, что не хотелось просыпаться.
Но кто-то упорно тряс меня за плечо, выдергивая из неги сна.
— Просыпайся! — требовательно нашептывал голосок мне в ухо. — Папа сказал, что если ты сегодня не явишься на пару в академию, то тебя отчислят!
М-м-м? Академия? Пары?
А голосок-то какой высокий, девчачий… Но откуда в мужской академии девочка?
В глаза словно налили сироп: они слиплись и не хотели открываться, чтобы подсказать мне, кто так упорно меня будит.
— Сворски? Нет, папа говорил, что мне нельзя орать на адептов по фамилии… — запнулась девочка, и я приоткрыла глаз.
Светлые волосы волнами ниспадали на плечи ребенка лет восьми. Худенькая, в голубом воздушном платье, словно в облачке, сидит на стуле и с беспокойством вглядывается в изголовье кровати, силясь разобрать почерк врача.
