Все кричал как полоумный:
— Сворски, Сворски! Да бери же силу! Ну же!
Вспомнил поцелуй у пруда кикимор, после которого Сворски ускакал, как прыткий кузнечик. Тогда сработало безотказно.
С сомнением покосился на объект терзаний: пухлые губы теряли цвет на глазах, округлый подбородок белел. Сейчас это женщина, Арчи. Женщина. Верь в это, а потом разнесешь адепта в пух и прах, разоблачишь до седьмого колена. Сдерешь эту дурную магию и влюбишь его в овцу. Натуральную овцу, чтобы знал, как над порядочными людьми издеваться.
А сейчас надо спасти. Не могу допустить, чтобы Сворски умерла. Умер. Че-е-е-ерт!
Ум-м-м-м… м-м-м…
…м-м-м…
…м-м-м…
…Интересно, а Сворски не соврал насчет полного преображения?
Внезапно мочку левого уха что-то прострелило. Сворски вскрикнул мне прямо в рот, оттолкнул рукой и схватился за правое ухо.
— О нет! — В фиолетовых глазах, смотрящих на статую лучника, плескался ужас.
Над нами запели невидимые птички, осыпался град сердец, и кто-то тихонько, будто из угла, захихикал.
— Что это? — Я дотронулся до уха и нащупал что-то острое, будто тонкая маленькая палка застряла в ухе.
— А вы не знаете, магистр? — дрожащим голосом спросил Сворски, лихорадочно щупая что-то в своем правом ухе.
Ну-ка, что это у него? Золотая стрела в виде сережки? У меня такая же?
Я посмотрел на Лучника Любви и почувствовал смердящее дыхание неприятностей. Длинные тонкие пальцы Сворски изо всех сил пытались расстегнуть замок сережки. Тщетно.
Я потрогал свою: на ощупь один в один. Прокрутил в голове все, что знаю о духе статуи и почему его так все боялись.
Кажется, я крупно влип. Очень крупно. Но надо уточнить насколько:
— Что это?
Сворски почти убил меня не только взглядом, но и издевательским ответом:
— Это вынужденный брак, магистр. Без баб же!
ГЛАВА 11
Мия
— Бабу-у-уля-я-я, мы все просра… — громкий возглас разочарования влетел в зал вместе с девочкой в розовом воздушном платье.
— Ева! — Следом, стараясь держаться с достоинством, но в то же время поспеть за скоростной внучкой, в помещение грациозно вплыла мама Арчи.
И очень вовремя оборвала недостойное слово, сделав страшные глаза.
Правда, боюсь, к большому размеру глаз достопочтенной госпожи мы с магистром тоже приложили руки. Теперь две представительницы рода Рейвов с непередаваемо удивленными выражениями лиц разглядывали наши стрелы-серьги, наматывая вокруг нас круги. Зеваки-дамы толпились у выхода: кто-то прикрывал рот рукой, кто-то держался за голову, а кто-то за сердце.
