И пастор произнес блистательную речь над усопшими супругами. Собравшиеся были глубоко взволнованы, всех пришедших на похороны пригласили на поминки в охотничий павильон. Ни один человек не упустил возможность побывать там.
Охотничий павильон как будто опустел после смерти Виллему и Доминика, но жизнь Сигрид и Маделейн стала значительно легче. Они больше не тревожились за здоровье стариков, этот страх ушел вместе с их смертью, остались только скорбь по усопшим и чувство покоя.
Сигрид смогла занять их половину дома, на ее половине жили тесно, и ей требовались лишние комнаты.
Теперь они у нее появились.
Но как же часто они все ловили себя на мысли: «Это надо показать дедушке и бабушке! Это надо им рассказать!»
И тогда пустота и тоска по ушедшим становились невыносимыми. Доминик и Виллему занимали прочное место в их жизни.
Семья чувствовала себя осиротевшей.
У Даниэля начались занятия в школе в Уппсале. Всю неделю он должен был жить там, но в субботу приезжали Дан и Маделейн и забирали его домой.
Даниэль ничего не рассказывал им о страданиях, которые приходилось терпеть ему и его товарищам. Учителя в те времена отличались деспотизмом, полагая, что знания и хорошие манеры можно втолковать только с помощью палки. Хуже всего приходилось слабым мальчикам: учителя, особенно из невезучих, отыгрывались на них.
Поначалу Даниэль не знал, что и думать. Знавший к себе только доброе отношение, он пришел в ужас от увиденного. Если кто-то из учеников во время обеда ронял или проливал на пол пищу, его заставляли вылизать пол.
Если ученик, ложась спать, косо ставил под кроватью свои башмаки, ему приходилось весь следующий день ходить босиком, независимо от погоды, а концы были немалые — из опочивальни в капеллу, из капеллы в трапезную. За неправильный ответ на уроке учеников били по пальцам указкой, за малейшую провинность полагались самые изощренные наказания.
Многие мальчики засыпали по вечерам в слезах. В том числе и Даниэль. Если бы здесь был Ульвхедин, часто думал он.
Он начал тосковать по Гростенсхольму и по Ингрид, нежно любившей его. Тетя Маделейн и отец тоже были добры к нему, так же как и дедушка с бабушкой. Но он знал, что любовь Ингрид не похожа ни на что. Он чувствовал неразрывную связь с матерью.
Постепенно первое оцепенение прошло, и в Даниэле всколыхнулось чувство справедливости, отличавшее всех Людей Льда. В классе Даниэля были два брата, тихие и скромные мальчики, которых учителя особенно невзлюбили.
