Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Хотя на незнакомце был простой дорожный камзол, в его походке, всем облике ощущался если не переодетый вельможа, то, во всяком случае, человек, обремененный длиннейшей родословной и гербами, лишенными вычурности и многофигурности, то есть безусловно древними…

Второй выглядел немного попроще, но тоже был личностью по-своему примечательной — крайне рослый и широкоплечий, с высокомерным лицом. Хотя на нем был простой, даже чуточку выцветший синий камзол, поверх оного сверкала роскошная, сплошь вышитая золотом перевязь ценою не менее десяти пистолей, а то и всех пятнадцати, а с его могучих плеч ниспадал плащ алого бархата.

Оба были при шпагах, в высоких сапогах со шпорами, почти не запыленных, — а значит, им явно не пришлось в ближайшее время ехать верхом по большой дороге. Они миновали галерею, не удостоив д'Артаньяна и мимолетного взгляда, — и он как раз раздумывал, не является ли это тем пресловутым оскорблением, которого наш гасконец так жаждал на протяжении всего пути.

— Ну, говорите же, Атос! — нетерпеливо сказала незнакомка с карими глазами, рекомая белошвейка. — Удалось?

— Частично, милая Мари, — сказал мужчина лет тридцати с грациозным поклоном, лишний раз убедившим, что д'Артаньян видит перед собой высокородного дворянина. — Письма я получил без особого труда, но здесь неожиданно объявился Рошфор, этот цепной пес кардинала…

— Черт возьми! — воскликнула красавица совершенно по-мужски. Разговор опять-таки велся по-испански — обычная предосторожность в ту пору, призванная сохранить содержание беседы в тайне от окружающего простонародья.

На сей раз д'Артаньян неведомо почему не спешил проявить благородство и сознаться во владении испанским. «В нем прямо-таки чувствуется вельможа, — лихорадочно пронеслось в голове у гасконца. — Но имя, имя! Атос… Это же не человеческое имя даже, это, кажется, название какой-то горы… Планше прав, продувная бестия, — здесь тайна, интрига, возможно, заговор!»

— Атос, Портос, господа! — воскликнула незнакомка чуть ли не жалобно.

 — Это просто невыносимо! — И она добавила непринужденно: — Неужели не найдется человека, способного, наконец, перерезать ему глотку?

Это благое пожелание, высказанное столь очаровательной особой прямо-таки небрежно, с безмятежной улыбкой на алых губках, окончательно отвратило д'Артаньяна от мысли громогласно признаться в знании испанского.