Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Сами видите, ничего хорошего из этого не выходит — ни тогда, в книжной лавке, ни теперь…

— Вообще-то говорят, что бог любит троицу, — процедил Арамис, пошатываясь от потери крови, но силясь сохранить вид несгибаемый и стоический. — Мы еще встретимся.

— Ладно, ладно, как хотите… Ну, мне пора бежать. О вас позаботятся — тут столпилось столько народу… Вот черт!

Д'Артаньян с упавшим сердцем убедился, что бежать поздно, да и некуда — зеваки брызнули во все стороны, словно вспугнутые воробьи, и вокруг гасконца стало смыкаться кольцо не менее чем из двадцати стражников, низко опустивших алебарды.

Какой-то миг он лелеял безумную надежду вооруженной рукой пробиться сквозь сомкнувшееся кольцо, но с тяжким вздохом расстался с этой мыслью. У стражников были алебарды немецкого образца, имевшие на навершии длинное широкое острие размером со старинный меч.

Благоразумно не приближаясь, держась поодаль, начальник стражи громко распорядился:

— Шевалье, извольте немедленно…

— Ну да, ну да, — проворчал д'Артаньян. — Отдать вам шпагу… Что еще может прийти в голову полицейским крючкам? У вас крайне убогая фантазия, господа… Вечно одно и то же.

Зеваки, ободренные мирным завершением конфликта, вновь сбились в плотную толпу. Кто-то громко объяснял соседям, что это сеньор де Бутвиль, отчаянный бретёр, попытался было превзойти самого себя, но, пожалуй что, перегнул палку…

Д'Артаньян был так озабочен и расстроен, что даже не попытался громко внести ясность — хотя при других обстоятельствах непременно указал бы добрым парижанам на их ошибку.

— Пойдемте, шевалье? — предложил начальник стражи вполне мирно, видя, что пленник не сопротивляется.

— В Шатле или в Консьержери? — осведомился д'Артаньян с недюжинным знанием вопроса.

— В Консьержери, если ваша милость не возражает. Это гораздо ближе, а вам вряд ли есть разница… Даже наоборот, вам от Консьержери выйдет прямая выгода.